Море копий предстало перед нами. Ширь его, слитая из бесчисленного множества медных наконечников, грозно и плавно колыхалась. Повыше их, впереди каждого боевого ряда поблескивали воинские значки, а над ними кораблями реяли знамена. Пересчесть невозможно!.. Самое широкое, с белой цаплей, сидящей на скале, осеняло центр тласкальской армии. Позади войска, на макушке холма величаво полоскался на ветру украшенный самоцветами и серебряной вязью золотой орел с распахнутыми крыльями, нашитый на огромное черное полотнище.
Что было, то было!
Сердца у нас дрогнули, при виде такого грозного и могучего противника. Мы застыли в нерешительности, однако сеньор Кортес, не теряя ни минуты, громогласно объявил диспозицию. Получив приказ, сразу заорали командиры, забегали роты, пушкари начали разворачивать орудия, арбалетчики торопливо принялись крутить ручки машинок, натягивающих тетиву. Выстраиваясь в боевой порядок, мы продолжали неотрывно наблюдать за неприятелем.
Тела простых воинов были пестро раскрашены бело-желтыми полосами. На головах касиков возвышались расписные шлемы, напоминавшие головы орлов, змей, диких котов, над шлемами колыхались яркие плюмажи, сделанные из птичьих перьев. Мы таких и не видывали!.. Грудь и пояс командиров прикрывали хлопчатобумажные стеганные куртки, на ногах сапоги или кожаные сандалии. На плечах расшитые птичьими перьями короткие плащи. Многие держали в руках деревянные или тростниковые щиты…
При виде нашего войска гулко зарокотали вражеские барабаны, завыли медные трубы, морские раковины издали леденящий кровь рев. Острия копий неожиданно дрогнули, древки опустились вниз, и спустя мгновение эта гигантская ощетинившаяся человеческая масса хлынула в нашу сторону.
Дон Эрнандо, насколько мне помнится, в те дни сильно страдал от лихорадки, однако бился отважно. Головы не терял, ходил между рядами, успокаивал солдат, когда же требовала обстановка, садился на коня и мчался в атаку. Тактика была несложная - близко врага не подпускать, избегать рукопашной, биться только в строю, причем командирам было предписано строго следить, чтобы никто из наших не оставался один на один с неприятелем. Задача простая - уничтожить как можно больше живой силы противника, и поскольку лучше артиллерии и арбалетов никакое оружие с этим справиться не могло, в обязанности пехоты и кавалерии входило обеспечить запас времени, потребный для заряжания пушек, аркебуз и мушкетов. Вот так и действовали: залп - индейцы отбегают, в дело вступает конница и сопровождавшие нас тотонакские воины. В то время, как канониры срочно забивают в стволы заряды, подправляют прицел, мы, пехота, добиваем уцелевших. Вновь туземцы идут в атаку. Залп - и все повторяется сначала. Всадникам капитан-генерал приказал действовать исключительно копьями, причем острие непременно направлять прямо в лица индейцев. Мечи применять запретил - заявил, что нельзя допускать этих бестий к скакунам.
Индейцы дрались отчаянно, были сильны и отважны. На моих глазах туземец-богатырь с одного удара отсек голову коню, и все равно с нами они ничего поделать не могли. Само их множество было нам спасением, так как лишь небольшая часть нападавших могла принимать участие в атаке, остальные только размахивали оружием и дико вопили, свистели, шипели, улюлюкали, швыряли в нас песком. Донна Марина в привычной для ацтеков женской одежде узкой юбке и тунике без рукавов, на шее, как у придворной дамы, широкий гофрированный воротник - ходила меж рядов, подбадривала, оробевших, потрясала святым крестом. Индейцы из Семпоалы слушались её, как дети - она подымала боевой дух, призывала к стойкости. В разгар боя тотонакский вождь воскликнул, что впереди видит только смерть. Донна Марина также громко ответила:
- Христос с нами, он проведет нас к победе!
В тот день, помню, мы впервые встретились с регулярным тласкальским войском. Неприятеля было около десятка тысяч, вел их в бой сын старейшины рода Тикатл Шикотенкатль - все это мы узнали в последствии, после того, как закончилась битва.
В чем сеньор Кортес был последователен - так это решительности и милосердии. В бою врагам никакой пощады, но как только сражение стихало и индейцы отступали, он лично одаривал пленных цветным бисером, самых важных отпускал к тласкальцам с предложением мира. Так из раза в раз. Тласкальцы отмалчивались.
…Звезды густо высыпали на небосводе. Ночь выдалась безлунная и все равно светлая, тихая, святая. Как и тогда, в начале сентября девятнадцатого года! Старик Берналь был уже в постели, но никак не мог заснуть растревожили воспоминания. Почти полвека минуло с той поры, когда в лагере стал известен ответ Шикотенкатля. Пришел он с посланниками и донна Марина уже в густых сумерках перевела его войску. Каждое слово выговаривала звонко, отчетливо - по телу от звуков её голоса мурашки бегали.
“Пусть непрошеные гости только сунутся во владения моего отца. Там и помиримся, но лишь тогда, когда насытимся их мясом, а богов своих почтим кровью их сердец”.
