Марк, ошеломленный и потрясенный, покачал головой, но по-прежнему особенно остро, почти до боли, он ощущал привлекательность Хелен. Фергюс большевик? Чудовище, бросающее бомбы? Но он же знает, что это не так.
Он старый верный товарищ.
— Я тебе дам свой экземпляр.
— Послушай, милая. — Фергюс рассмеялся и покачал головой. — Мы слишком торопим парня. Посмотри, какой у него нелепый вид.
Он наклонился, дружески положил руку на плечо Марку и привлек его к себе.
— У тебя есть где остановиться, парень? Работа? Место, куда пойти?
— Нет. — Марк покраснел. — Ничего нет, Фергюс.
— Ничего подобного, есть, — быстро вмешалась Хелен. — Я уже приготовила постель в другой комнате. Ты останешься здесь, Марк.
— Но я не могу…
— Все решено, — просто ответила она.
— Оставайся, парень. — Фергюс крепко сжал ему руку. — А работу подыщем тебе завтра. Ты ведь грамотный, умеешь читать, писать и считать. Тебе найти работу не трудно. Я знаю, что в расчетном отделе нужен служащий, а начальник этого отдела наш товарищ, партиец.
— Я буду платить за квартиру.
— Конечно, будешь. — Фергюс снова рассмеялся и до краев наполнил стакан Марка пивом. — Рад снова тебя видеть, сынок. — И он поднял свой стакан. — Пусть ублюдки знают, что Макдональд и Андерс опять вместе.
Он сделал большой глоток (острый кадык на его шее запрыгал) и рукой утер губы.
Бригадный капеллан называл это грехом Онановым, у солдат же было много других, гораздо более непристойных названий, вроде «дрочить» или «навещать миссис Руку с ее пятью дочерьми». Капеллан предупреждал о дурных последствиях: выпадение волос, ослабление зрения, трясущаяся голова и наконец идиотизм и сумасшедший дом. Марк лежал на узкой металлической кровати и невидящими глазами смотрел на выцветший розовый рисунок обоев в крошечной комнате. Пахло пылью, как в давно не открывавшемся шкафу; у дальней стены стоял умывальник на железной подставке и эмалированный кувшин с водой. С потолка на проводе свисала единственная лампочка без абажура, белая штукатурка вокруг нее была засижена мухами, и сейчас на потолке сидели три сонные мухи. Марк перенес внимание на них, стараясь отогнать искушение, терзавшее его тело.
Легкие шаги в коридоре замерли у двери его спальни. Потом в дверь постучали.
— Марк?
Он быстро сел, опустив тонкое одеяло до пояса.
— Можно мне войти?
— Да, — хрипло ответил он, и дверь распахнулась. Хелен подошла к кровати. Теперь на ней было платье из легкой, блестящей розовой материи с застежкой спереди; юбка на каждом шагу вздымалась, мелькало белое тело выше колен.
В руке Хелен несла тонкую книгу.
— Я обещала дать ее тебе, — объяснила она. — Прочти, Марк.
И она протянула ему книгу.
Книга называлась «Манифест Коммунистической партии»; Марк взял ее и наобум раскрыл. Наклонился к странице, чтобы скрыть смущение, вызванное ее присутствием.
— Спасибо, Хелен.
Он впервые назвал ее по имени; ему хотелось, чтобы она ушла, и одновременно он наделся, что она останется.
Она немного наклонилась к нему, заглядывая в открытую книгу; лиф платья на дюйм раскрылся, Марк заглянул в вырез и увидел невероятный шелковистый блеск там, где начиналась одна белая грудь, закрытая кружевами, которыми был оторочен воротник. Он быстро опустил глаза, и оба помолчали. Наконец Марк не вытерпел и посмотрел на нее.
— Хелен… — начал он и умолк.
На ее губах блуждала улыбка, загадочная, женская; губы чуть приоткрылись и в резком электрическом свете казались влажными. Темные глаза полуприкрыты, но в них горит прежний фанатичный огонь, и грудь под платьем быстро поднимается и опускается.
Он багрово покраснел под своим темным загаром и вдруг повернулся набок, подогнув колени.
Хелен, по-прежнему улыбаясь, медленно распрямилась.
— Спокойной ночи, Марк.
Она коснулась его плеча (кончики ее пальцев как будто обожгли кожу), повернулась и не спеша пошла к двери. Материал платья очерчивал крепкие полушария ее ягодиц. Она снова оглянулась, с понимающей улыбкой:
— Тебе понравится то, что ты прочтешь.
Расчетный отдел «Кроун Дип Майнз, ЛТД» представлял собой длинную аскетическую комнату, где за высокими столами вдоль стены работали, кроме Марка, пятеро служащих, преимущественно люди старше среднего возраста, двое — больные туберкулезом, страшным недугом шахтеров, в чьих легких оседает поднятая при бурении каменная пыль, постепенно превращая легкие в камень, а человека — в калеку. Работа в конторе при шахте для таких людей — своего рода пенсия. Трое других — седые, увядшие, сутулые от постоянного корпения над бухгалтерскими книгами. Атмосфера здесь была затхлая и безрадостная, словно в монашеской келье.
Марку поручили рассчитывать выплаты персоналу с фамилиями на буквы от R до Z; работа была скучная, однообразная. Вскоре он уже автоматически считал сверхурочные, делал вычеты за аренду и членские взносы в профсоюз и подводил итог. Утомительная и скучная работа не могла занять его живой молодой ум, а тесная контора казалась ему клеткой; его душа была в родной стихии под широким открытым небом вельда и помнила катастрофическую вселенную ратных полей Франции.
