Но пулеметчик не успел поправить прицел: топливный бак «кадиллака» с грохотом взорвался, накрыв дорогу облаком алого пламени и густого черного дыма.
Под этим прикрытием Марк свернул в проход, стукнувшись передним бампером; машина начала терять управление.
В пятидесяти футах впереди проход был перекрыт тяжелым трейлером, высоко нагруженным недавно спиленными деревьями, и Марк затормозил и остановил машину.
Он видел, что здесь их закрывает от огня пулемета склад, но трейлер перегораживал им путь в долину; пройдет несколько минут, и стреляющий поймет их затруднительное положение и развернет «виккерс» так, чтобы обстреливать проход и уничтожить машину. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: пулеметный огонь разнес ведущее колесо. Марк распахнул заднюю дверцу, выхватил у Шона «манлихер» и остановился лишь на мгновение, чтобы крикнуть генералам:
— Смените колесо! Я попробую задержать их.
И побежал назад по проходу.
— Надо позаботиться, чтобы в следующий раз, когда он будет мне приказывать, он добавлял бы «сэр», — сказал Шон и повернулся к Сматсу. — Вам приходилось менять колесо, Янни?
— Не говорите глупостей, старина Шон, я кавалерист, а вы высший офицер. — Сматс улыбнулся в ответ, со своей рыжей бородой он походил в отраженном свете фар на викинга.
— Дьявольщина! — сказал Шон. — Ну хоть поработайте домкратом.
Марк добрался до угла склада и присел, проверив заряд «манлихера», прежде чем осмотреться.
«Кадиллак» горел, как огромный костер, густой запах горелой резины, бензина и человеческой плоти вызывал тошноту. Тело шофера так и лежало на руле, окруженное языками красного пламени, его голова обгорела и почернела, тело корчилось в медленном ужасном балете смерти.
Поднялся ветер, которого Марк раньше не замечал, порывистый переменчивый ветер; он разносил вдоль дороги клубящийся дым, потом менял скорость и направление, и на несколько секунд дымный столб опять поднимался прямо в небо.
Оранжевое пляшущее пламя сгущало тени и создавало ложную перспективу.
Марк понял — чтобы стрелять по пулеметчику, ему придется пересечь дорогу и добраться до кустов и неровной земли по ту сторону. Пересечь пятьдесят ярдов открытой местности — но тяжесть и малая подвижность пулемета ему на руку. Он ждал ветра.
Заметив, как раскачиваются освещенные пламенем верхушки травы и катится по дороге скомканная старая газета, как ветер подхватывает дым и заволакивает им дорогу, Марк выскочил из-за угла склада и пробежал двадцать ярдов. И только тогда понял, что ветер обманул его. Это был недолгий секундный порыв; он прошел, и ночь стала еще тише и неподвижнее, если не считать треска пламени, пожиравшего «кадиллак».
Когда дым рассеялся, Марк был на полпути. Казалось, холодный страх из живота перешел в ноги, они стали медлительными, теперь он бежал, словно в кандалах; но метроном боя в голове тикал отчетливо, отсчитывая секунды, точно отмечая миг, когда пулеметчик заметит бегущего, и определяя, сколько времени ему понадобится на то, чтобы повернуть тяжелый пулемет и прицелиться. «Пора!» — подумал он, пригнувшись и не сбавляя ход; он упал, перевернулся и нырнул под залп пулеметного огня, который начался точно как ожидал Марк, секунда в секунду.
Инерция понесла его вперед, и он снова оказался на ногах; он знал, что у него всего несколько мгновений, прежде чем пулеметчик снова поймает его в прицел. Он бросился вперед, и спину обожгло болью — старая рана, он уже больше года не вспоминал о ней. Эта боль напоминала, что он почувствует, если него попадут.
Груда красной земли за дорогой казалась еще далекой, а чутье предупредило Марка, что «виккерс» нацелен на него. Он прыгнул ногами вперед, как игрок в бейсбол, стремящийся к базе, и в то же мгновение поток пуль из «виккерса» поднял пыль над краем земляной насыпи, пули отлетали рикошетом, воя, как рассерженные привидения, и с визгом улетали в ночь.
Марк много секунд пролежал за насыпью, уткнувшись в согнутую руку, тяжело дыша, боль в старых ранах притихла, сердце забилось ровнее. Когда он снова поднял голову, лицо его было мрачно, а гнев холоден, ярок и требовал действий.
Фергюс Макдональд негромко выругался, не выпуская рукоятей пулемета; автоматический предохранитель был по-прежнему открыт, а палец лежал на гашетке. Фергюс продолжал равномерно поворачивать пулемет из стороны в сторону, всматриваясь в склон, и при этом бранился, сипло и монотонно.
Рядом с ним стоял на коленях человек, готовый вставить ленту с патронами. Он хрипло прошептал:
— Я думал, ты его достал.
— Как же! — прошипел Фергюс и повернул ствол: ему что-то померещилось на дороге.
Он дал очередь и сказал:
— Ладно, уходим.
— Черт возьми, товарищ, мы его достали, — возразил заряжающий.
— Дурак, ты разве не видел его? — спросил Фергюс. — Не видел, как он перебрался через дорогу? Не понимаешь, кто перед нами? Кто бы он ни был, это убийца.
— Неужели мы позволим одному ублюдку прогнать нас?
