Сегодня, пересекая реку Бубези по низкому бетонному мосту в том месте, где должны были стоять плотина и гидроэлектростанция Дирка Кортни, вы наткнетесь на противоположном берегу на шлагбаум.
С вами поздоровается егерь-зулус в красивых темных очках и широкополой шляпе; сверкнет его улыбка, сверкнет значок Управления национальных парков на его шляпе.
Когда выйдете из машины и войдете в офисное здание из тесаного камня, с аккуратной тростниковой крышей, чтобы расписаться и получить пропуск, посмотрите на стену слева от стола регистратора. Здесь под стеклом размещается постоянная выставка фотографий и памятных вещей времен первых дней парка. В центре — большая фотография энергичного пожилого джентльмена, стройного, загорелого и крепкого, как сыромятный ремень, с копной чистых седых волос и великолепными усами с острыми кончиками.
Его пиджак чуть измят и словно сшит для его старшего брата, узел галстука на дюйм отходит от вертикали, воротник рубашки чуть кривой. Однако улыбка у джентльмена озорная, а подбородок твердый и решительный. Но внимание привлекают его глаза. Строгие и откровенные, это глаза мечтателя или пророка.
Под фотографией подпись: полковник Марк Андерс, первый хранитель Национального парка «Ворота Чаки». Ниже более мелкими буквами: «Благодаря энергии и проницательности этого человека мы получили в наследство Национальный парк „Ворота Чаки“. Полковник Андерс работал в Управлении национальными парками со времени его создания в 1926 году. В 1935 году он был назначен председателем Управления. Он отличился в двух мировых войнах, в первой был серьезно ранен, во второй командовал батальоном в Северной Африке и в Италии. Он автор множества книг о диких животных, в том числе таких известных, как „Сокровищница“ и „Исчезающая Африка“. Он ездил по всему миру, читал лекции и добивался поддержки своей природоохранной деятельности. Полковник Андерс был награжден многими монархами, правительствами и университетами».
На фотографии рядом с полковником стоит высокая стройная женщина. Ее волосы с проседью убраны с лица. И хотя вокруг глаз и в углах рта видны мелкие морщины, это морщины смеха; ее лицо свидетельствует о том, что в молодости она была красавицей. Она отчасти покровительственно, отчасти оберегая прислонилась к полковнику. Надпись под фотографией продолжает: «Его жена и соратница на протяжении многих лет — всемирно известная художница; свои знаменитые африканские пейзажи и сцены из жизни диких животных она подписывала девичьей фамилией — Буря Кортни. В 1973 году полковник Андерс ушел с поста председателя Управления парками и переехал с женой в небольшой дом у моря в Урмланга-Рокс на побережье Наталя».
Прочитав надпись, вернитесь в машину. Егерь-зулус снова улыбнется вам и поднимет шлагбаум. И вы сможете ненадолго оказаться в раю.
Майкла разбудила безумная ярость пушечной пальбы. В предрассветной тьме множество артиллерийских батарей с обеих сторон гряды совершали непристойный ритуал принесения свирепых жертв богам войны.
Майкл лежал в темноте под шестью шерстяными одеялами и смотрел, как через щели палатки, словно страшное северное сияние, пробиваются огни разрывов.
Одеяла на ощупь были холодные и влажные, как кожа мертвеца, мелкий дождь стучал по брезенту над головой. Холод проникал сквозь одеяла, но Майкла согревала слабая надежда. Совершать полеты в такую погоду невозможно.
Ложная надежда быстро угасла: прислушавшись к канонаде, Майкл сумел по этим звукам определить направление ветра.
Ветер снова юго-западный, он приглушает какофонию боя. Майкл вздрогнул и натянул одеяла повыше, до самого подбородка. Как бы подтверждая его прогноз, мелкий дождь внезапно прекратился. Стук капель по брезенту стал тише, потом почти исчез: вода падала только с яблонь — ветви под неожиданными порывами ветра встряхивались, точно вышедший из воды спаниель, и обрушивали капли на крышу палатки.
Майкл решил, что не станет тянуться к золотым часам на перевернутом упаковочном ящике, заменявшем стол. Все равно скоро вставать. Он плотнее закутался в одеяла и задумался о своем страхе.
Боялись все, но суровые условия их жизни и полетов и обстоятельства смерти не позволяли говорить о страхе даже в самых уклончивых, обтекаемых выражениях.
«Стало бы мне легче, — подумал Майкл, — если бы вчера вечером, когда мы пили виски и обсуждали завтрашние действия, мог сказать Эндрю: Я ужасно боюсь того, что нам предстоит?»
