– Егорий – король Двенадцати Земель. Он тоже предлагал мне союз. – Король Луи жестко усмехается, и в его голосе я вновь слышу огонь и сталь. – Теперь, когда я знаю больше, мы можем вернуться к этой идее. Готов поспорить, у нас будет свой порт на их северном побережье!
Король размышляет, и в глазах его я вижу сталь. Как страшен он был бы с Упивающимся в руках, думаю вдруг я.
– Я знаю, послушник не может принимать награды, – говорит король. – Я награжу монастырь. Но я запомню, что награду заслужил послушник Анже.
– Наконец-то, – вздыхаю я. В келье сумрачно, тихо и спокойно, и ждут на столе «серебряная трава», Юлина брошка, амулет короля Валерия и Сержев гномий нож. И никаких тебе интриг, кроме давно позабытых…
– И ни капельки не гордишься? – Серж усмехается. – Благодарность королевская, не абы что.
– Горжусь, пожалуй, – признаюсь я. – Заколдованный король тоже не абы что. Только здесь спокойнее.
– Это да. – Серж валится на свою койку. – Отдыхай, Анже. Ты вчера выдохся, да и до того…
– А завтра на огород? – ехидничаю я.
– Обойдешься, – парирует Серж. – Пора и за дело.
– Наконец-то, – ублаготворенно заявляю я.
Серж не замечает, как «серебряная трава» оказывается в моей руке. Да, честно говоря, я и сам этого не замечаю…
Васюра вваливается с пьяной непринужденностью, обложив руганью кого-то в коридоре и хлопнув дверью. И мгновенно трезвеет.
– Время, – почти шепотом сообщает он. – Простились?
– Да, – так же тихо отзывается Ожье. – Я готов.
– Пропуск мне пока отдай.
Ожье вытягивает из-под ворота серебряную бирку. Снимает, подкидывает на ладони:
– Держи.
– Но, Васюра… – Юлия стремительно подходит к гостю.
– Ни слова, – прерывает он. – Я все понимаю, клянусь вам, Юлечка. Я виноват перед вами, знаю. Но мужчина не может вечно сидеть при жене.
– Я только хотела знать…
– Вам незачем знать, – решительным шепотом отвечает Васюра. – И, умоляю, никому ни слова. Ваш муж проводит время с капитаном Сергием, или с отцом Лаврентием, или…
– Да, я поняла, – Юлия кивает. – Но неужели мне нельзя…
– Юли…
– Да, Ожье, – всхлипывает Юлия. Обнимает мужа, прижимается к нему – всего на миг. И отстраняется, безмолвно принимая его решение.
Ожье протягивает руку, ласково касается ее щеки. И быстро выходит вслед за Васюрой.
– С ума сбрендил, – Серж глядит на меня по-настоящему сердито. – Тебе, Нечистый тебя побери, что сказано было?!
– Но я ведь чуть-чуть…
– Ну да, чуть-чуть! Было уже с тобой, откачивали!
– Но мне совсем не плохо. Я и не устал даже!
– Болтай больше! – Серж выхватывает у меня серебряный шнурок, кидает на стол и уже тише говорит: – Пойми ты, Анже, гнать некуда. Ведь себе только хуже делаешь!
– Ладно, – вздыхаю я. – Больше не буду. Прости, Серж. Но я правда не устал.
Серж только рукой машет и отворачивается. Хорошо, подошло время трапезничать, а то я уж начинаю бояться, что он всерьез рассердился. Но обед приводит Сержа в благодушное настроение, и под моим умоляющим взглядом он сдается:
– Ну что с тобой поделать, друг Анже! Давай посидим чуток в саду под солнышком, а потом…
Правда, он старается сидеть под солнышком как можно больше. Но в саду стоит удивительная тишина, на ранних вишнях в робкой зелени молодых листиков уже проклевываются бутоны… И верно ведь, гнать некуда, думаю я. Когда еще случится вот так спокойно посидеть под благодатным весенним солнышком.
И, уже вернувшись в сумрачную келью, не сразу берусь я за «серебряную траву». Сначала благодарю Сержа за то, что он выпихнул меня из тьмы Смутных Времен в цветущую весну.
И Господа – за свет этой весны.
Горит костер, кипит в котелке похлебка, сидят рядом парни, для которых он – свой. Кое с кем из них Ожье сошелся коротко еще на пути в Двенадцать Земель, с другими познакомился только неделю назад, когда выехали из Славышти на юг. Нормальные парни, не хуже и не лучше тех ребят, с которыми он простился навсегда в Корварене. Разве что с поправкой на чужие обычаи… но к обычаям он уже привык. И разве ему здесь хуже, чем там? Лучше… хотя он и сам еще не понимает толком, почему. Может, из-за простоты общения, зачастую отметающей воинскую субординацию и условности благородного обхождения? Или из-за интереса к жизни, подогреваемого тем удивительным, чего не видел он ни дома, ни в Корварене? Да что говорить, хотя бы потому, что Юли рядом, что слушаются руки, что Сергий с Васюрой скучать не дают… Жизнь полна смысла, прав был король Андрий, прав! И волна горячей, истовой благодарности к новому сюзерену накрывает бывшего гвардейца Анри Грозного.
Васюра возникает из темноты, присаживается рядом.
