Наждачный хотел потереть лоб и наткнулся ладонью на свежую повязку.
– Проклятый попугай, – пожаловался он. – Хотя при чем тут попугай? Я просто загнался. Нельзя так долго работать без выходных и отпуска – начинаешь тупеть и плохо соображать… Кажется, я снова потерял нить. Вы не могли бы рассказать обо всем по порядку, с самого начала?
«Эр ист кайн толлер райтер! Им копф хат ер нур вайбер! Унд загт, дас кэмпфен махт им кайнен шпас! Дас ист вар!» Из зарослей на холме, где мы прятались с ночи, неплохо просматривалась вся южная сторона турбазы Осколково, а уж пение, доносящееся с крыши караулки, здесь было слышно так отчетливо, что за последние три часа мы успели возненавидеть всех: и квартет исполнителей – трех бурохвостых жако и удода, – и старинную поп-группу «Чингисхан», и самих охранников, которые закольцевали на бесконечный повтор одну-единственную песню.
«Ху-ха, ху-ха, ху-ха, казачок… Ху-ха, ху-ха, ху-ха, казачок…» – каждые две минуты надрывался удод, исполнитель припева. Возле караулки столпились крайне довольные собой стражи турбазы, наряженные в снежно-белые папахи, ярко-оранжевые черкески с газырями и пронзительно-зеленые галифе с лампасами. Некоторые из охранников не просто слушали. Они вместе с удодом самозабвенно «хухакали» в припеве, приплясывали, притоптывали сапогами и сами при этом были похожи на стаю разрезвившихся экзотических птиц – то ли хохлатых голубей, то ли Гульдовых амадинов. Может, у охраны это считалось утренней гимнастикой?
– Ну и цвета! – с раздражением сказал Вальков, оторвавшись от своего бинокля. – Дизайнеров эдакого косплея я бы отправил в кухонный наряд бессрочно. Не одежда, а настоящая глазунья с морепродуктами. И функциональность костюмов почти нулевая, как математик говорю. Пешие не гомотетичны конным. На земле размахнешься нагайкой – своего зацепишь, быстро побежишь – в полах запутаешься… Нам это, понятно, только на руку.
– Сталкивались мы с такими, – буркнул Фишер. – В сорок четвертом фон Паннвиц строил казачий корпус, а на кадрах у него сидел атаман Шкуро, группенфюрер СС, даже среди той поганой публики редкостная, говорят, гнида. Записывались к нему в основном ради формы и жратвы, хотя идейные тоже были, молились на Адольфа… Не знаю, как насчет математики, но бегали они неплохо – что те, что другие. Сам видел. Некоторых, правда, все равно догнали и вздернули – после войны, когда я уже в Норильлаге свою десятку мотал, по пятьдесят восьмой.
– Среди нынешних казачков идейных не бывает, – усмехнулся Наждачный и поправил на голове новенькую адмиральскую треуголку. В канун битвы он решил, что его черная повязка все же будет лучше сочетаться с Нельсоном. – Если бы пионеры для охраны базы взяли эмвэдэшников вместо трехрублевых халявщиков, нам пришлось бы помучиться. А в казачьих ЧОО обычно алкаш на алкаше. Они смелые, только когда их «водолазы» со всех сторон прикрывают… Справимся. – Андрей Антонович взглянул на циферблат часов. – Минут через пятнадцать можно начинать.
– Лучше через двадцать, – посоветовал Фишер. – Пускай команда «Проньки» хотя бы лишние пять минут попрактикуется с сетью. Следовало дать им больше времени для тренировок…
Вилли Максович, как обычно, был прав. Подготовку к сегодняшнему сражению мы вчера и впрямь начали довольно поздно – по очень уважительной причине.
Сперва мне пришлось вновь рассказывать о Корвусе и о тех обстоятельствах, которые в итоге привели нас в штабную палатку. Излагать ту же историю по второму разу оказалось намного проще. Фишер помогал мне репликами, Кеша – мимикой, а все штабные – вопросами по ходу моего рассказа. На некоторые я отвечал сразу, а некоторые Наждачный отсекал нетерпеливым жестом, успокаивая своих: дескать, это мелочи, про них потом, давайте дальше!
Из всех моих здешних слушателей Андрей Антонович был лучшим. Несмотря на усталость и травму, он быстро схватывал суть и, чуть что, не стеснялся признаваться в собственном невежестве и просить объяснений. Про «секретный протокол» вместо меня растолковывал Фишер, а помогал ему Витольд. На этой теме старый разведчик и научный консультант как-то очень быстро спелись, особенно когда выяснили, что из штабных больше никто вообще не был в курсе тех давних событий – как, кстати, и я сам три дня назад. Но только теперь старик уже не стал ругаться на школьных Марьиванн. Благодаря Раткевичу – знатоку вузовской науки – он понял, что затюканные исторички в школах не могли дать больше, чем знали сами.
