Аминат сжалась, услышав голос мужа.
— Что, мамуля, не ждала так рано? — и он с усталым равнодушием механически чмокнул ее в щеку.
— Ждала, дорогой, — покорно ответила она.
Сколько лет уже, без любви и без боли, они говорят друг другу эти слова?
И вдруг ей захотелось поделиться с мужем своим открытием, рассказать об Асме…
— Помнишь, я тебе говорила, у нас новый бухгалтер, — торопясь и сбиваясь, начала она.
— Угу. Опять придирается?
— Да нет же. Совсем не то. Она, оказывается, необыкновенный человек. Понимаешь, она…
Казалось, Аминат никогда еще не говорила так горячо.
— Ты же только вчера жаловалась, что она вас замучила своими придирками. Сколько раз я тебе говорил: оставь ты эту свою бухгалтерию. Зачем нам твои копейки?
А через несколько минут он уже храпел, отвернувшись к стене.
Аминат набросила на лампу косынку, чтобы свет не мешал мужу спать, и снова раскрыла тетрадь.
Записи возобновлялись после двухлетнего перерыва.
«Меня хотят выдать замуж. Меня, от каждого волоска на голове до кончиков пальцев на ногах принадлежащей моему Амирхану! Я должна буду войти в дом другого! Смотреть в глаза другому! Улыбаться другому! Уже его родители сговорились с моими. Мать счастлива, что я выйду замуж в своем ауле».
«Все меня осудили. Еще бы, поступить в университет и уйти со второго курса. Приглянуться хорошему парню и сбежать чуть ли не со свадьбы. Дома — ад. Мать плачет. Отец молчит. Из аула надо бежать!»
Дальше записи опять прерывались, к большому неудовольствию Аминат, которая, забывшись, даже прошептала с досадой:
— Почему она так много пропускает!
