Но сейчас мальчишке было плевать. Его достали эти глупые правила и запреты! Родись он альфой, и уже вполне мог бы путешествовать по всему острову, но нет, судьба распорядилась иначе. А ведь обидно, альфам все позволено, а омеги обязаны прозябать дома, дожидаясь их. И кто это придумал?
А теперь он сидит в кустах и смотрит на незнакомого ему здорового мужчину горящими от любопытства глазами. И это с одной стороны глупо, а с другой – так интересно. Нильс никогда не видел никого, кроме зайцев. Ему, как молодому омеге, запрещали выходить за пределы деревни, и увидеть представителей какой-либо ещё расы он мог разве что в книжках, да и то всего лишь в виде нечетких рисунков.
Если оглядываться на описания из этих самых книжек, перед ним был самый что ни на есть настоящий медведь, да к тому же ещё и альфа, судя по отсутствию у него звериных ушей, которые обычно были у омег этого народа. Можно было бы, конечно, предположить, что перед ним бета, но, насколько Нильс помнил, беты-медведи были все же поменьше в росте, да и энергетикой от этого оборотня веяло явно не бетанской. От тех не дрожат поджилки и не спирает дыхание.
Нильс и сам не до конца понимал, чего ждет. Просто привык доверять своей интуиции, которая сейчас явственно подсказывала ему не уходить. Что бы это могло значить, заяц не знал, но спорить с внутренним чутьем не собирался. И если уж предчувствие подсказывало ему, что нужно проследить за оборотнем-медведем, то открещиваться от него было глупостью. Тем более, что наблюдать за работающим в поте лица мужчиной оказалось довольно интересно. Чего стоили одни только перекатывающиеся мышцы и взмокшая от жары спина.
Ролас закончил ближе к закату, когда солнце уже спряталось за деревья, но все еще посылало последние лучи света деревням на горизонте. Начинало холодать, а по позвоночнику то и дело проскальзывал шальной ветерок, охлаждая. Корзина уже наполнилась до отказа, и рвать еще было бы простым проявлением жадности. Медленно поднявшись на ноги, альфа устало потянулся, хрустнув затекшей шеей и разминая уставшие плечи, посмотрел на небо. Звезды этих островов отличались от его родных, но были не менее прекрасны. Интересно, придумывают ли тоалисийцы сказки и легенды о своих звездах?
Закинув огромную корзину на плечо, Ролас оттащил ее под дерево и накрыл крышкой, выискивая глазами свою рубашку. Та уже давно валялась на земле, сорванная с ветки сильным порывом ветра, и сейчас была присыпана листьями, но все так же выделялась на фоне травы даже в полумраке. Отряхнув ее, альфа быстро натянул рубаху через голову и отправился в ближайшие кусты, уж слишком давно терпел.
«Вот он, шанс!», - на губах у Нильса проскользнула мимолетная улыбка. Затекшие ноги и усталость от неудобной позы, практически, ничего не значили по сравнению с этим азартным ощущением. Он, наконец, понял, на что так упорно указывало ему внутреннее чутье. Это был шанс уйти из деревни, из-под чересчур строгой, почти удушающей опеки родителей, из-под оценивающих взглядов молодых альф. Избавиться от постоянного контроля и ощущения собственной никчемности.
Сам бы он далеко, ясное дело, не ушел. Выследили бы очень быстро. В деревне многие знали, как он пахнет. А отыскать знакомого омегу по запаху не такая уж огромная проблема даже для зайца. А что, если не сам? Что, если… на ком-то?
Недолго думая, Нильс кинулся к опрометчиво оставленной медведем корзине и принялся выгребать из неё все травы, закидывая их в кусты, чтобы не вызвать подозрений. О том, как будет объясняться со своим спасителем, заяц сейчас и не думал. Главное было сбежать из этой удушающей тюрьмы, которую кто-то по ошибке назвал домом.
Залезть в опустошенную корзину не составило труда, по меркам Нильса та была действительно огромной. Даже сгибаться слишком сильно не пришлось. Парень сжался на самом её дне, задерживая дыхание и стараясь не выдать себя каким-то неосторожным движением. Нос забивал чересчур сильный запах каких-то пахучих трав, и ужасно хотелось чихнуть, но Нильс мужественно терпел, дрожа от одной только мысли, что будет с ним, если медведь сейчас обнаружит, как нагло он разбросал травы и сам влез на их место.
И тот не заставил себя ждать. Выйдя из кустов, он широко зевнул и, почесав саднящую от укуса какой-то мелкой мошки грудь, закинул корзину за плечи. Медведи слыли самой сильной расой среди всех, похоже, он даже не заметил изменившейся тяжести, что не могло не обрадовать сидящего в ней зайца.
Плутая между деревьями, линией тянувшимися к растелившемуся вверх по горе лесу, он то и дело поднимал голову, смотря на звезды, которые с каждой минутой становились все ярче, не затмеваемые заходящим солнцем. Остановился он лишь раз, когда перед ним у самой опушки появилась дорога. Стоило ли заходить в ближайшую деревню, где он еще ни разу не был? Ролас еще какое-то время помялся на дороге, но так и не решился, понимая, что тогда задержится до поздней ночи, а ведь комната в придорожной гостинице была оплачена лишь до утра, и он не сможет нормально выспаться.
