Не сообразил я с визиткой. А тут, на "Святой Руси", она мне... Так что спокойно вытягиваю косу. Коса тянется во время покоса почти каждый день. Под разную траву по-разному. Если трава шелковистая, её только сильно оттянутой косой и возьмёшь. Кстати, так можно и не только с косой. Я как-то двум подружкам в той же технологии обычные тяпки настроил. Так они тяпки свои на одном краю помидорного поля в землю кинули, на другом краю -- из земли вынули. Сами идут -- балабонят, сплетничают - никаких усилий. Только успевай помидоры от бурьяна отличать.
Наконец и я угомонился. Вышел на задний двор отлить перед сном, а в Марьяшиной избе лампада светится. Волоконное окошечко не заткнуто наглухо, не занавешено. Однако странно -- в избе и так дышать тяжело, окна не откроешь -- комарьё налетит. А когда ещё и лампадка воняет... Опять же -- пожарная безопасность. "От малой свечки Москва сгорела". Тронул в гриднице дверь -- опять странно -- не заперто. И через сени видна дверь в избу. А том свет пробивается. Ну, надо посмотреть.
Посмотреть было на что. На Марьяшу. Я только заглянул в избу, увидел свою как-бы сводную сестру и понял: что-то не так. Потом дошло: Марьяна Акимовна спит напоказ. А какие могут быть другие варианты, если у бабы на голове не платок, а лёгкая косынка, на затылке завязанная? Так что ушки видны. А в ушах золотые серёжки отсвечивают. Как-то так получается, что во все времена дама одевает украшения в постель, если предполагает там встретиться с кем-то из малознакомых.
Второй симптом: рубашка. На ней - "срачница". Она же "срамница", она же "сорочица". Она же сорочка: две лямочки, позднее переименованные в бретельки, позволяют любоваться открывающимся видом белых круглых плечей и точёной шеей. А красивая женская шея... На которой ничего в складочки не собирается, по которой адамово яблоко туда-сюда не дёргается... Ну что сказать -- последнюю сакскую королеву Англии называли Эдит -- Лебединая шея. Дочка её -- Гита -- в мать пошла. Красотой. А замуж - за Мономаха. То-то Мономах так печалился, когда она умерла.
Но добило меня не это. В избе довольно жарко, и поэтому госпожа боярыня прикрылась одеялом не по шейку, не по плечи, а несколько ниже -- под грудь. Каковые, хоть левая, хоть правая, хорошо просматриваются под тонким полотном сорочки. Включая явно поднявшиеся крупные коричневые соски, хорошо, насыщенно окрашенные ореолы, и собственно возвышения, прелестной полусферической формы нежно белого цвета. Загадочно просвечивающие и выразительно оттопыривающие полотно рубашоночки. И всё это дышит. Причём отнюдь не в режиме медленного сонного дыхания. А скорее наоборот -- трепещет. Не то в ожидании, не то в предвкушении. Не то - в том и другом одновременно.
Где у меня запекло -- объяснять не надо. Туда же и кровь вся от мозгов отхлынула.
" - Доктор! Доктор! Я -- импотент!
-- Не встаёт?
-- Наоборот! Так быстро встаёт, что бьёт по лбу! Теряю сознание и ничего не получается!"
Я как-то несколько сильно залюбовался этой картинкой. Как-то во всюда сразу бежать захотелось. Мысли всякие... не, не мысли -- обрывки мыслей. Типа: "а вот я счас... и сразу... и левую, и правую... и вот так, а потом...". Марьяше пауза показалось долгой. Она так, как бы сонно, приоткрыла глазки:
-- А, это ты, Ванечка. А я тут немножко задремала. Давно ты ко мне не заглядывал. Да ты присядь. Как поживаешь? Всё в делах, в заботах?
И, изображая, утомление от света лампадки, прикрывает глаза локтем. Причём той рукой, которая с моей стороны. Как местные мужики реагируют на вид голых женских подмышек -- я ещё в Киеве хорошо понял. Особенно, когда они бритые. Не мужики. Смысл понятен -- дама подготовилась к встрече. Причём, учитывая известные ей мои парикмахерские предпочтения, именно со мною.
"Если женщина просит..." - то, по песне, даже и снег не идет. А я уж тем более -- никуда не пойду.
Присел на постель, одеяло подвинул и ручку свою ей на лодыжку положил. Ага. Прямо на кожу. А куда ещё? Прямо на голую женскую тёплую гладкую... Она так... очень глубоко вздохнула. И очень медленно выдохнула. Но руку с лица не убирает, ногу не отдёргивает. Только дышит... интенсивно. Я, наверное, тоже. Потому как кровь к лицу прилила, и телу жарко. Всему телу. Включая его кое-какие, в обычном состоянии не сильно заметные и не далеко выступающие части. В обычном - да. А вот в этом... Даже не усесться никак.
Дальше пошёл "Обязательный обман -- умный разговор". Про здоровье.
-- Я ныне уже и вставала сама. Лубки сняли, ходить могу. Только вот ослабла я. Да и болит нога, коли долго хожу.
-- Тут болит?
-- Нет.
-- А тут?
-- Ваня... у меня другая нога сломана была.
