Никто не удивляется единственности таланта великих художников, писателей, композиторов. Немного охотников помериться в расчислении формул с гениями математики или физики; но с каким-то злобным исступлением, всем вдруг стало непонятно, что действительный нравственный урод Ульянов (Ленин), однако же, уникальный политический гений. Сравнения его с кем бы то ни было из действующих общественных фигур современников смешны и культурно невежественны.
Довольно скоро пришлось спасать созданный им новый социальный госаппарат от руководящих указаний таких горе-«теоретиков». Как раз сегодняшний день подтверждает, насколько быстро произошла бы реставрация потачками и уступками укрепляющейся после НЭПа буржуазии, в том числе и быстро растущему зажиточному крестьянству. «Счастья», которого, так долго желал всякий «интеллигент».
Но откуда бы взялась «хорошая», «крепкая» буржуазия, которой не случилось даже сейчас, когда она, казалось, наконец, добралась до своей буржуазной революции?!
Никто никогда и не услыхал бы имени Сталина, если бы основная масса деятельной части общества не сделала свой выбор, как единственно возможный. Огромная масса людей, вовлечённая в движение стихией, получила ему хоть-какое-то объяснние, да ещё с намеченным планом, идеальная цель которого была безупречна. А о том, что решить эту задачу сил заведомо не было – так это не первый раз случается в истории.
«Безумству храбрых поем мы славу! Безумство храбрых – вот мудрость жизни!»196
Гибель высшего партийного звена и, к несчастью, слишком многих, вовлечённых их политическим авторитетом, закономерна по причине действительного шарахания: «налево», «направо», «отставания» и «забегания». «Социализм» в СССР 30-х годов, без накопленных социальных фондов, никакой радости, кроме обещания будущего счастья дать не мог.
Было бы противоестественно, если бы после первых же признаков восстановления государственности, часть общества, осознающая «буржуазно-либеральный» интерес не захотела бы вернуться в нормальное капиталистическое «общежитие». Так надо ли было удерживать средства производства от возврата в частные руки со Сталиным или без Сталина?
Германия только усугубила свою прежнюю, откровенно империалистическую задачу и не скрывала этого: «жизненное пространство». Странно только, что до сих пор эту идеологию продолжают именовать по стыдливому самоназванию «национал-социализма». Это не то, что не верно, но выдвигает вперёд как цель движения, так сказать, «добро для себя». Но «наружу для всех» – это «народный расистский империализм». Штука очень страшная, и по компактности своей идеологии – совершенно бронебойная.
Засидевшийся на дорогой любимой родине немецкий капиталист слишком поздно собрался добиваться так необходимых ему колоний. И во второй раз решил их вырвать в совершенно недопустимой форме национальной войны в расовой форме истребления назначенных изгоев.
Опять приходится удивляться тому, что ещё не кончилась Первая мировая война, а Ленин в 1916 году уже предугадал возможность именно такой национальной империалистической войны:
«Но невозможным такое превращение объявить нельзя: если бы пролетариат Европы оказался лет на 20 бессильным; если бы данная война кончилась… порабощением…жизнеспособных национальных государств; если бы… империализм… тоже лет 20 продержался, не переходя в социализм… тогда возможна была бы великая национальная война в Европе. Это было бы развитием Европы назад на несколько десятилетий. Это невероятно. Но это не невозможно, ибо представлять себе всемирную историю идущей гладко и аккуратно вперед, без гигантских иногда скачков назад, недиалектично, ненаучно, теоретически неверно».197
Он только не мог заведомо предполагать всю ту же Германию. Сталин всегда понимал значение «национального вектора» и, наверное, знал это соображение Ленина, а если бы забыл, то мог и прочесть. Это дополнительный аргумент в пользу того, что как только он увидел к 33-му году предсказанный Лениным «национальный вариант империализма», то всё подчинил встрече с этой неизбежностью. Они оказались правы. Приписывать Сталину роль инициатора этой войны, значит, не понимать хода событий. На нём был большевистский грех готовности ко «всемирной революции», но реальность этой задачи настолько стремительно отдалялась от действительности, что он смог воспользоваться только её «суррогатом» – правом победителя в войне-освобождении.
Кстати, для «интеллигенции», настырно стремящейся загнать русский народ в «чувство» вины: это недопустимо и для немецкого народа. Вражеский солдат, должен быть убит как захватчик. Гитлеровские «национал-социалитические» преступники должны были понести кару в полной мере за чудовищные преступления.
