— Алина, ты чего? — шепотом спросил я.
Сестра молчала. Постепенно мои глаза привыкли к темноте, и я смог увидеть, что сестра просто стоит надо мной и улыбается. Мне стало одновременно неловко и тревожно. Сел на кровати, но сестра вообще не двинулась с места. Стояла и смотрела.
— Чего? Иди спать!
Алина качнулась ко мне:
Из горла Алины вырвался утробный вой, то выше тональностью, то ниже. Я не сразу сообразил, что уже слышал нечто подобное в одной документалке про шаманов. И опять этот звук, будто жужжит большая навозная муха или трансформаторная будка:
Первый раз я подумал, что спать в проходной комнате — это не только неудобно, но и небезопасно. Лучше быть начеку за плотно закрытой дверью. По идее, мне надо было вскочить и включить свет. Постучать
к родителям, позвать их. Вместо этого, словно загипнотизированный, я сидел на кровати и смотрел, как с сестрой происходит что-то ненормальное. Может быть, это всего лишь сон?
Алина между тем начала исполнять какой-то странный танец, что ли, ломаный, дерганый, непонятный и, по ощущениям, почему-то отталкивающий. Ее будто ломало, толкало изнутри. Это и есть эпилептический припадок? И что мне делать?
У меня как будто что-то с глазами случилось: под это электрическое жужжание Алинина фигура в белой ночнушке начала вибрировать, то четко, то неясно проступая в темноте, словно изображение на экране, которое транслировалось с помехами. Особенно пугающе выглядело покрытое рябью статических помех лицо, на котором поочередно сменялись знакомые Алинины черты и отвратительная, искаженная злобой рожа неизвестной старухи.
И она наступала, наступала на меня...
Наконец очнувшись, я нащупал телефон, почти не глядя включил фонарик и быстро направил его луч прямо сестре в лицо.
Алину сразу будто водой окатили. Она отшатнулась, уворачиваясь от света, как если бы я кинул в нее чем-нибудь, пришла в себя — это было понятно по ставшему осмысленным выражению лица, — дико взглянула на меня и стремительно ушла в свою комнату. И все это молча. Как и не было ничего.
Хотя вроде ничего ужасного не случилось, уснуть я не мог. Лежал и тупо пялился в потолок. Может быть, это был сон, очень реалистичный сон, а теперь я проснулся и не могу заснуть?
С одной стороны, не особо и страшно. В конце концов, мы у себя дома, и это моя родная сестра. А все же как-то неприятно, не по себе. Неосознаваемая до конца опасность.
Вон люди живут с родственниками-алкоголиками или наркоманами, и это как бы в порядке вещей. А у меня сестра в школу ходит, с подружками встречается, и никто ничего не замечает. Наверное, надо тревогу бить, когда она не с пением, а с ножом на нас начнет кидаться. Я так думаю.
После этой вполне себе здравой мысли я, совершенно проснувшийся, подорвался на кухню и, стараясь не шуметь, спрятал в верхний шкафчик набор ножей, которые у нас всегда стояли рядом с плитой, на самом виду.
Проходя мимо закрытой двери Алининой комнаты, я притормозил и прислушался. За дверью царила тишина. Утром мне от мамы крепко попало за пропавшие ножи. Ну и что, лучше так. Я решил на ночь их прятать, а потом ставить на место.
За завтраком, когда за столом, как обычно, остались только мы с мамой, я как бы между прочим поинтересовался:
— Мам, ты слышала что-нибудь ночью?
— Пение какое-то? Да. Но отец спал, и я решила не вставать. Что поделать, это один из минусов квартиры на первом этаже.
По крайней мере, это не мои галлюцинации, все произошло на самом деле. Хотя вообще-то лучше бы галлюцинации... А еще лучше — очень реалистичный кошмар.
Мама внимательно посмотрела на меня:
— Согласна, очень неприятное пение, тревожащее какое-то. А тебе оно мешало, да?
Я не стал отвечать, неопределенно мотнув головой. Чего с ней обсуждать?
Я давно копил деньги, которые мне периодически дарили родители или родственники, на что-нибудь очень крутое, только каждый раз в последний момент передумывал покупать. Ну, вдруг мне захочется что-то еще более нужное и навороченное или модернизированное, а деньги уже потрачены. Будет дико обидно.
И вот я купил налобный туристический фонарь, чтобы не возиться с телефоном. Совсем недешевая штука и совершенно не то, на что я мечтал потратить свой капитал. Но я абсолютно ни о чем не жалел и даже не раздумывал.
Отец сразу просек фишку, моментально заметил, когда я перед сном положил фонарь рядом с подушкой. Вот с ним всегда так: вроде бы ничего не замечает, максимально отстранен, но на самом деле все, что ему интересно и нужно, мимо него не пройдет. Отец заинтересованно повертел в руках мой фонарик, пощелкал кнопками, одобрительно хмыкнул и вдруг сказал спокойно:
— Ты, я вижу, никак сталкером решил заделаться? Чтобы этого даже в мыслях не было, понял меня? Никаких заброшек, никаких канализаций.
