Однажды мои сыновья, а сыновей у меня много, обнаружили, что им не хватает хорошей книжки. Такой, чтобы и зверушки, и приключения, и война, и гоблины – но все это сейчас, а не во времена Маугли. Чтобы вышел завтра за порог городской квартиры – и на тебе сказка, причем обязательно с котиками. Ну что это в самом деле за сказка без котиков? В общем, задача для мировой литературы не из легких. Почесал папа за левым ухом, потом почесал за правым, наточил авторучку – и понеслось. Сыновья выросли, теперь уже и сами пишут – в стихах и в прозе. Сказки им больше тоже ни к чему: взрослая жизнь интереснее любой сказки. Но нет-нет, да промелькнет в разговоре грозный Умяка, а Леша, кажется, до сих пор уверен, что остров Котлин бывает только в кошачьих сказках.
Олег давно не называл мать «мамочкой». Для этого он считал себя слишком взрослым, серьезным и самостоятельным. Девять лет – не возраст для сюсюканья и фамильярностей. «Мамочка» – это для лялек с их машинками, кубиками и плюшевыми зверушками. Олег давно перерос ребяческие забавы и телячьи нежности. Год-другой, и для него настанет пора учиться водить самый настоящий автомобиль! А от автомобиля рукой подать до корабля, самолета… И, чем черт не шутит, быть может годам к двадцати ему удастся освоить звездолет или, скажем, межпланетный глайдер! Свою жизнь в двадцать лет Олег представлял весьма смутно, но был уверен, что к тому времени ему предстоит совершить нечто грандиозное.
-Мама! Мама!! Мамочка!!!
Он стоял посреди маленькой, заросшей осокой поляны, и кричал что есть мочи, совсем охрипнув от ужаса и натуги. Олег не знал, где находится, где искать родителей или хотя бы кого-нибудь, кто смог бы ему помочь. Он лишь чувствовал, что потерялся, и от этой мысли все в нем сжималось, а из глаз непрерывным потоком хлестали слезы.
Справа и слева простиралось бесконечное клюквенное болото. Редкие елки торчали над кочками то там, то тут. Вдалеке, страшно далеко, мрачно темнел лес. И нигде, совсем нигде не было видно ни единого человеческого существа.
Наконец, совсем осипнув и ослабнув от крика, Олег замолчал. Он присел на кочку, подпер голову рукой, и попытался рассуждать спокойно и обстоятельно, как учил отец.
Итак, он потерялся. Совсем потерялся. Давно. Если бы он потерялся недавно, то родители, разумеется, уже нашли бы его. Но его не нашли. Наверное, он засиделся в малиннике, а затем спутал тропинку, ушел в сторону и теперь папа с мамой, папочка с мамочкой – тут из глаз Олега опять поневоле брызнули слезы – разыскивают его где-нибудь совсем в другом месте.
Лучше всего будет сидеть и ждать. Папа всегда говорил: если потеряешься, ни в коем случае нельзя нестись куда-то сломя голову. Ведь искать-то его будут там, где потеряли…
Он стал сидеть и ждать. На болоте было холодно, сыро и неуютно. Солнце, как назло, все время заслонялось тучами и время тянулось неправдоподобно долго.
Олег ждал, ждал, но кругом была лишь все та же зловещая тишина, мрачное суровое молчание увядающего осеннего леса.
Значит, его ищут не там. Кто знает, сколько он уже успел пройти по неправильной тропинке совсем в другую сторону? Скоро вечер. Ночью в лесу папа с мамой его не найдут. Они пойдут на станцию, будут звать подмогу, приедут спасатели, прилетит вертолет… Но все это будет утром. Олег представил, что ему придется ночевать в лесу и с трудом подавил рыдания. Потом взял себя в руки.
Нет смысла сидеть тут, одному, на сыром промозглом болоте. Если он промочит ноги, подхватит насморк и заболеет, лучше от этого никому не станет. Нужно идти в лес, где посуше, найти там хорошую солнечную полянку… Какая разница, где его найдут – там или здесь: вертолет летит быстро и видно с него далеко.
Осторожно перепрыгивая с кочки на кочку, тщательно избегая ровных заросших мхом прогалин – на болоте, он знал, легко можно провалиться в трясину, а оттуда не вытянешь себя за волосы, если, конечно, ты не Мюнхгаузен – Олег выбрался на высокое место. Дальше начинался глухой сосновник, заросший черничными и брусничными кустиками и сплошь покрытый упавшим, или еще торчащим над землей сухостоем.
Найти подходящую поляну оказалось непросто. Иногда Олегу казалось, что впереди, то справа, то слева, между плотно стоящими соснами виднеется просвет, и он направлялся туда, с усилием пробиваясь через валежник, обходя вырванные с корневищем сушины и стараясь избегать низких мест, чтобы не промочить кроссовки. Наконец, впереди заиграло солнце, и с трудом перебравшись через пару особенно гнилых стволов, Олег выбрался на прогалину. Здесь он остановился и осмотрелся по сторонам. Первая волна страхов уже отхлынула, и настроение постепенно начало улучшаться. Один в лесу – это все-таки какое-никакое приключение.
Прогалина оказалась длинной и, к большому удивлению мальчика, необычной. Посреди ее виднелась отчетливая глубокая колея – след колес. Давнишний, может прошлогодний, а может и еще более старый – Олег, городской житель, был, разумеется, никудышным следопытом, но вполне недвусмысленный. Когда-то здесь была дорога. Не шоссе, нет, но узенькая грунтовка по которой легко мог бы проехать трактор, а может даже и грузовик.
Олег немного подумал. Вертолет, очевидно, полетит надо дорогой. Спасатели тоже пойдут по ней. Значит и ему тоже следует идти по дороге. Нет смысла стоять тут, как истукан: если он пойдет вперед, все-равно в какую сторону, то либо рано или поздно выйдет к людям, либо люди сами его найдут. И мальчик решительно зашагал на восток.
