– Но ты хотя бы скажешь Святославу – ты ведь скоро его увидишь, – что это мы с тобой оставили его разбираться с богами? А ведь могли разом с ним покончить – просто отрубить голову Игмоше, когда он упал и ты велел его связать. Никакая валькирия не успела бы нам помешать!
– Э нееет! – протянул Торлейв и покачал головой. – Не стоит Святше знать, что теперь мы с тобой знаем его главную тайну. Я скажу тем двоим, чтобы молчали. Они будут молчать – им не стоит хвалиться перед князем, что они выболтали нам с тобой тайну его жизни и смерти. Тебе хорошо – ты в Хольмгарде, и ему больше нечего там делать, раз уж там князем его сын. А мне придется жить рядом с ним в Киеве. И идти с ним в дальний поход – уже этим летом. Лучше ему не знать, как много я знаю…
Некоторое время они молча мылись, а потом Бер сказал:
– Ну, что же… Мы могли бы его прикончить, если бы хотели. Но, подумай,
Не требовалось уточнять, кто такой «он». Последние полгода оба жаждали разобраться с Игмором, но теперь мысли о нем ушли, вытесненные мыслями о том, кто был куда важнее: об их общем брате, Святославе, князе киевском. Гнет мыслей о мести наконец отпустил их, и оба испытывали облегчение, но вместе с тем у них появилось чувство, будто они добрались до вершины некой горы и оттуда увидели куда больше, чем было доступно их глазам раньше.
– Его не надо спасать от его судьбы, – подумав ответил Торлейв. – Он сам ее выбрал, как Ахиллеус, и не променяет на другую. Он ведь не как мы – для него не важно прожить жизнь в богатстве и почете, найти хорошую жену, завести семерых детей… Для него существует только вечная слава на земле и в Валгалле. И, сдается мне, ее он получит.
Они еще помолчали, потом Бер сказал:
– Ну и насчет семерых детей… ты ведь понимаешь, что просто обязан назвать своего первенца моим именем? После того как я сегодня, жертвуя своей честью, почти что стал для тебя вторым отцом?
– Берси! – У Торлейва было такое лицо, как будто он сейчас заплачет. – Я бы сделал это и без напоминаний. Приезжай в Киев через годик – познакомишься с ним.
– Только не вздумай меня обнимать! – с негодующим видом прошипел Бер. – Что о нас люди подумают!
– Что если бы мы не были братьями раньше, то стали бы ими после сегодняшнего дня!
Обоим было о чем подумать, но мысли у обоих были сумбурными: метались между пережитой смертельной опасностью, торжеством победы, стыдом невольного бесчестья. О свадьбах – своей и брата, только у Торлейва она ожидалась сегодня же, а Беру для этого предстояло еще возвратиться в Хольмгард, где ждала его Вефрид, дочь Эскиля Тени. Отсюда им предстояло ехать вдвоем вниз по Оке, на Угру и в Ратиславль, где ждал их Тородд, потом назад в Смолянск, а там разойтись в противоположные стороны, одному на север, другому на юг. Торлейву и дальше придется терпеть общество Игмора и Красена. Он и хотел бы расстаться с ними как можно быстрее – пусть добираются до Киева как знают! Но как они туда попадут, кроме как с обозом смолянской дани, который Тородд отправит вниз по Днепру, едва сойдет лед? Торлейва посылали за невестой для Велерада – какой шум произведет, когда он, кроме юной Рагноры, привезет еще и собственную молодую жену, о которой никто раньше в Киеве и не слыхал! Невольно все будут их сравнивать, и хотя в глазах толпы Дединка уступает Рагноре красотой, в приданое с ней идет покорность русам вятичей с верхней Оки – уж это и Святослав оценит.
А едва добравшись до Киева, Торлейву придется вновь расставаться с ним и с молодой женой – сопровождать Святослава в походе на восток. Ради этого похода он и принял нелегкое решение оставить двух последних убийц Улеба в живых. А когда и где закончится тот восточный поход – ведает только Один, да и то не наверняка. Бог Копья ведь пообещал Святославу, что три царства упадут к его ногам, а Хазария – только первое из них. Где ждут его два других? Русам известно всего три ныне существующих царства: Хазарское, Греческое и Болгарское. Но мир так велик, что слишком полагаться на свои знания о его устройстве Торлейв не стал бы.
Они с Бером довели до конца свою «сагу о мести», пусть даже истинный подвиг их духа останется скрыт почти от всех ныне живущих. А те, кто о нем будет знать – Игмор, Красен, сам Святослав, – не оценят их великодушия по достоинству.
Но кое-кто оценит. Торлейв бросил беглый взгляд вверх, как будто мог через крышу бани и несколько слоев небесных твердей разглядеть Асгард и его одноглазого владыку. Они с Бером сегодня могли стать героями саги во вкусе Сеятеля Раздора – убив Игмора, погубив Святослава и взяв на себя ту же вину братоубийства. Из этой петли они вывернулись, хоть и не без потерь. И, хотя в Киеве Торлейву предстояли не самые приятные объяснения, его наполняло именно то спокойствие, какое дает сознание своей правоты.
