Торстина фыркнула от смеха, смущенная и польщенная, едва не разлила пиво, и потом до конца вечера бросала на Торлейва выразительные взгляды. Даже эта краткая беседа с киевским гостем – княжеской крови, такого красивого собой, в кафтане с серебряным позументом, блестящим при огне лучин, – обеспечит ей немалую славу на посиделках на все ближайшие дни. Торлейв надеялся, что не перейдет черту дозволенного и никого не обидит; но если здешние женки будет на посиделках говорить о нем – что неизбежно, – пусть хотя бы говорят с расположением.
Кроме Торстины и ее отца, Торлейв никого не запомнил по имени, но всем приветливо улыбался и кланялся, привычно показывая радостное удовольствие от знакомства. В этом он брал за образец Эльгу и Мистину, с детства его научивших: истинно знатный человек не заносится, ему незачем нос задирать, чтобы добиться уважения. А Торлейв не только знатным родом заслужил это право. Людям, ни разу не покидавшим родной Свинческ, казалась удивительной его непринужденная уверенность среди новых знакомых. И впрямь видно человека бывалого, даром что молод! Увы, среди гостей не было неженатой молодежи – дети и внуки ушли на Куромолье и толкались на темнеющих улицах, ожидая, когда девки тронутся в обход с песнями. Хозяйкин племянник и его жена сами лишь две зимы назад ходили на эти игрища, и, побуждаемые расспросами Торлейва, охотно рассказывали о здешних обычаях.
– А княжеские дочери тоже приходят? – спросил Торлейв, жалея в душе, что упустил удобный случай получше познакомиться со здешними невестами.
– И княжеские, и воеводские. Когда воеводша Ведома в девках была, я с нею на посиделках видалась, – рассказывала Неугодовна, бывшая на несколько лет старше Ведомы. – Помнишь, Вертлянка?
Хозяйка и ее ятровь стали вспоминать былое, опять заговорили о Кощее и старой госпоже Рагноре, которая и вызволила своих двух внучек из Подземья, сама уже будучи его законной, то есть мертвой, насельницей. Торлейв, хоть и знал о тех делах, внимал с любопытством – ему радостно было слышать имя Прияны, пусть она и была в то время восьмилетней девочкой.
– А ты, Торлав, в Киеве обручен? Невесту имеешь ли? – осмелев, стали расспрашивать гостя женщины.
– Пока что нет. Отпустили меня матушка и княгиня по свету белому погулять, посмотреть, нет ли где мне красной девицы, – по-славянски отвечал Торлейв, поскольку в доме говорили на этом языке.
Сюда он прибыл за невестой не для себя, но эта причина странствий для неженатого парня в глазах женщин была наиболее уважительной.
– Да уж у нас ли невест нет? – всплеснула руками Вертлянка. – И воеводская дочь, другая Рагнора, и самого князя дочь – обе они в самой поре, по две зимы поневу носят, только сватайся. У нас отроки-то на них поглядывают, да только…
– Видит око – зуб неймет! – Улыбнулся Жданей, племянник Неугодовны. – Княжьей дочери только какой князь в версту, а Равдановой дочке не угодишь – так надменна, будто ей и в Царьграде равных нет.
Жданей был приятного вида молодой мужчина, с высоким широким лбом, светло-рыжей, медового оттенка бородкой и светло-русыми волосами, с видом бодрым и толковым. Торлейву он улыбался несколько смущенно: с такими знатными людьми ему приходилось общаться редко, но с искренним дружелюбием. Судя по взглядам, которые на Жданея бросала Торстина, и две зимы спустя после свадьбы гордясь своей добычей, до женитьбы он был первым среди здешних парней.
– Вот если бы вроде тебя кто посватался, из княжьей родни, может, тогда бы… – заикнулась Вертляна.
Торлейв ощущал на себе любопытные, многозначительные взгляды: его не смели спрашивать прямо, не явился ли он за одной из этих девушек, но все думали об этом. Но только улыбался в ответ: здесь, на родине Прияны, ее образ владел им едва ли не сильнее, чем в Киеве. Там у него было много других ближиков, а здесь только она одна. Эх, если бы она была здесь, как в ту зиму, когда он за ней приехал, сидела бы сейчас напротив, и он видел бы блеск огня в ее глазах, устремленных на него… Никакого иного счастья он себе и не желал бы.
Разговор шел за столом, Неугодовна усердно угощала, Торстина, как самая молодая из женщин, подливала пиво мужчинам.
– Только ты ходи поглядывай, – на русском языке шепнула она, наклонившись к Торлейву сзади. – На Рагнору-молодую тут есть охотники, да такие, что соперников не потерпят.
– Правда ли? – Торлейв оживленно обернулся. – А я уж боялся, как бы не заскучать! То говоришь о некоем Унезоре?
– А ты уж знаешь его? – встрепенулась Неугодовна.
– В гриднице видел на пиру. Изрядно дерзок, хоть и низкороден, верно?
Мужчины ухмыльнулись при этих словах, женщины обеспокоились.
– Да уж он себя низкородным не считает. Он ведь тоже княжеских кровей…
– Вот как? – Торлейв непритворно удивился. – И какого же он рода?
