– Уж не тебе жаловаться! – Рагнора бросила взгляд на Агнера, напоминая, что тот поцелуй ему и достался.
– В гриднице было темновато, ты промахнулась и вручила дар не тому, – продолжал Агнер, будто она и правда могла спутать высокого стройного парня двадцати двух лет с покрытым шрамами воином, годным ему в отцы. – Но теперь у тебя есть случай исправить ошибку и тем склонить Торлейва отнестись благосклонно к твоей просьбе.
Агнер слегка выделил голосом слово «просьба», намекая на то, что Рагнора, как предводительница местных девушек, обязана вызволить пленницу и ей не до гордости. Миродар и его гости в восхищенном молчании наблюдали за этим поединком – кто мог бы знать, чтобы обычное застолье приведет к такой потехе! Торлейв видел, что Рагнора полна досады, чуть ли не ярости – даже разрумянилась. Она не привыкла, чтобы ей противоречили, почти высмеивали, но Агнер, этот чужак, похожий на самого Одина, держался невозмутимо и уверенно, будто знать не знал, что перед ним внучка Сверкера, правнучка норвежских конунгов!
Ожидая ее ответа, Торлейв вдруг ощутил, как теплое дыхание касается сзади его щеки, а слуха – чуть слышный шепот:
– На посиделки просись.
– Мне будет обидно отпустить вас на гулянье, а самому остаться не у дел, – сказал он Рагноре, вида не подав, что получил и принял совет. – Пригласите меня на ваше веселье, тогда я мою полонянку отпущу.
– Пусть она тебя и приглашает. – Рагнора бросила острый взгляд к нему за спину, откуда чуть выглядывала Дединка. – Раз уж оказалась такой неловкой и утратила свободу… опять!
Получив позволение, Дединка вышла из-за спины Торлейва, встала перед ним и выразительно поклонилась в пояс, так что коса ее упала на пол:
– Пожалуй, господин Торлав, на гулянье к нам, а мы уж табе примем, честью пожалуем, угостим!
– Благодарю за честь. – Торлейв улыбнулся и слегка поклонился в ответ. – Это нынче или завтра?
– Нынче мы припасы собираем, завтра с утра готовим, вечером гуляем. Кабы не передумаешь – я за тобой приду. Только смотри – мы крепко играем песни-то, не испужайся!
– Добро на том! – Рагнора кивнула, развернулась и вышла, не глядя, следует ли за ней ее войско.
Девки, теснясь в дверях, табунком устремились за ней. Дединка вышла последней, перед этим оглянулась на Торлейва, и взгляд ее сказал: так мы уговорились, жди!
Он улыбнулся в ответ и опустил углы рта, подтверждая: уговор, жду! Приключение это оставило в душе такое лихое веселье, что даже тоска по дому отступила.
Доставив всю добычу – кур, жито, сыры, яйца и другие припасы – в беседу, девичья ватага вернулась на улицы. Впереди шли две пары – «женихи с невестами», позади еще три десятка девок, распевая свадебные песни.
Возглавляла шествие самая знатная невеста – Остромира, за ней следом шла Рагнора. Остромиру вела Дединка – как самый видный «жених», с ее-то чудным ростом; пару Рагноре составляла Долгоня, еще одна рослая крепкая девушка, хотя Дединке она уступала на полголовы. Однако свою пару Рагнора не замечала.
– Что ты натворила, Пятница Долговязая! – в досаде шипела она, пока позади нее пели. – Мы же сговорились! Сговорились – киянина не звать! Я же ясно сказала, и ты слышала! Слышала, да? И что? Память потеряла? Ты все испортила!
– Ты уж прости меня, Рагнорушка! – напевно повинилась Дединка, повернув к ней голову. – Но мене-та за что винить – ты мене приказала его позвать!
Этого Рагнора не могла отрицать, но вины на себя не принимала.
– Это все из-за тебя! Как тебя угораздило к нему в руки попасть! Здоровая дылда, пять лет как замуж можно, а осрамилась хуже чада малолетнего!
– Почем я знаю, откуда он взялся? Двор был пустой, мы с Жаленькой постояли у ворот, послушали. В избе поют, дверь закрыта, усе тихо. Она идти-то побоялась, ждала у ворот, а я пошла. Вдруг как напрыгнет на меня сзади! Чуть сердце не выскочило, думала, дворовой или еще какой нечистик!
– А ты и вырваться не смогла!
– Не смогла. Он мене как-то за горло взял, в глазах потемнело, жили заледенели – будто сейчас удавит. Слава чурам, живая осталась.
– Ну и что теперь делать! Все из-за тебя!
– Да что ты злишься, Орча! – Остромира тоже обернулась к ним. – Пусть погуляет с нами, он парень видный, и столько занятного рассказывает. Чего худого?
– Не называй меня Орчей! Чего в нем видного – он старый совсем! Ему за двадцать! Со стариками пусть гуляет.
– Как раз Дединке в версту женишок! – бросила Долгоня.
– Старый жених – это когда года двадцать три, двадцать четыре! – рассудила Остромира. – Те уж неудалые. А этому еще нет столько.
Им повстречались три парня: подпоясанные новыми ткаными поясами, лихо заломив шапки, те стояли на углу, подбоченясь и выжидая, когда «свадьба» пройдет мимо них. Первая пара остановилась, пение смолкло.
– Вы, удальцы, Веледей да Глазан, пожалуйте завтра к нам на веселье! – кланяясь, пригласила их Остромира. – И ты, Судиша.
