Утром, когда в Станиборовой гриднице подавали завтрак, Торлейв скоро заприметил среди челядинок Дединку. Сегодня, уже зная о ее существовании, он стал выискивать ее глазами сразу, как появились женщины, – почти сразу и нашел, и снова стало весело от воспоминаний о вчерашнем. С таким ростом ее было трудно не заметить: знать, раньше она пряталась. Сегодня на ней была девичья одежда: синяя понева с крупной белой клеткой виднелась из-под широкой, как мешок, белой шерстяной рубахи с треугольным вырезом под горлом, обшитой тонкой красной тесьмой. Мешковатая рубаха была туго подпоясана тканым красным поясом, что подчеркивало тонкий стан. Темно-русая коса спускалась много ниже пояса, на скромном узком очелье с двух сторон висели такие же скромные серебряные колечки, а над ними белые комочки из утиного пуха – таких Торлейв никогда раньше не видел, у полян и кривичей девы ничего подобного не носили. Высокий рост только придавал стройной деве величия, и Торлейв невольно залюбовался, забыв о каше.
Одежда Дединки заметно отличалась от нарядов женщин из кривичей и голяди – да и выговор ее еще вчера показался ему странным. Говорили, что она – таль… Откуда же? От кого? Видно, рода она невысокого, если в этом доме ее держат на положении служанки, но от смердов тали не берут. Может, обычные долги? Если так, то наверняка ему по силам дать ей волю, мелькнула мысль, но Торлейв сам себя одернул: ему-то какое дело?
Челядинки носили на длинные столы простую еду для отроков: кашу из толченого проса, нарезанный хлеб, сало, козий сыр. Разливали в подставленные чаши сыворотку или молоко. Торлейв мог бы обождать, пока выйдет князь, и почетным гостям подадут чего-нибудь получше с княжьего стола. Но господину накрывать будет ключница, а Торлейв охотно пожертвовал бы блинами со сметаной ради возможности перекинуться словом со своей вчерашней пленницей. Неприметно следя за Дединкой глазами, он с нетерпением ждал, пока она к нему подойдет. В гриднице при огне в длинном очаге было полутемно, но все же хотелось получше рассмотреть свою добычу в женской одежде. Дединка же будто не замечала вчерашнего знакомца: принесла плоский деревянный поднос с нарезанным салом, поставила, ушла. Опять явилась с подносом белого козьего сыра. Прошла вдоль стола, поставила его шага за три до Торлейва… Он не сводил глаз с ее лица и откуда-то знал: она его заметила, только вида не подает. Может, стыдится вчерашней замятни?
Тут же она повернула к нему лицо, их глаза встретились, и Торлейв убедился: она давно его заметила.
– Будь жива! – негромко окликнул он. – Что, ушибы не болят?
– Ох, болят… – Будто притянутая внешней силой, Дединка неохотно подошла. – Где же тебя так выучили с девками-то обращаться, боярин киевский? Или у вас в Киева́х обычай такой – заприметил девушку да и того… Костей с тобой не соберешь…
Торлейв извлек из угорской сумочки на поясе шеляг и протянул ей:
– Возьми, к синякам приложишь – хорошо помогает.
Дединка взглянула на серебро, и лицо ее приняло надменное выражение.
– Себе оставь.
– Вира за ушибы, – непринужденно продолжил Торлейв. – Все законно.
На ее лице отразилось колебание, но она не столько решала, взять ли серебро, сколько подбирала ответ. Удивительное дело: ее покоробила легкость, с которой ей предложили весьма значительный для небогатого человека выкуп.
– В снизки подвесишь. – Торлейв взглянул на короткую нить мелких синих бусин у нее на шее.
– Не возьму. – Дединка выпрямилась с насмешливым и гордым видом. – Самому пригодится.
– У меня еще есть.
– Убери, а то люди смотрят. Еще невесть что подумают, о чем у нас торг.
Торлейв убрал шеляг.
– Обещаю, что больше не буду тебя по земле валять, – вполголоса, чтобы слышала только она, сказал он. – Только ты в портках больше не приходи, в девичьем тебе лучше. Ты откуда родом? – Он окинул глазами ее одежду. – У кривичей не так одеваются.
– Оковские мы.
– Вятичи?
– Мы самые. Былемирь наше гнездо зовется.
– А сюда как попала?
– Вышел у братьев моих раздор со здешними… – Дединка показала глазами на пустой еще княжий стол и нахмурилась; Торлейв понял, что сейчас она не хочет об этом говорить.
– А твои братья… Кто у оковских вятичей в князьях?
– Нету у нас князей! – как очевидное, пояснила Дединка. – Уж с полсотни лет как нету, как разорили русы и смоляне Кудояр-городец. Теперь старейшины вятичами оковскими правят и сообща волю богов толкуют. А в Кудояре мертвом сам Кощей сидит, навцами правит.
