— Убери меч, девица. — Кощег стоял, прикрывая Злату от змеелюдки. В таком положении меч действительно лишь мешал. — Ничего эта пиявка нам не сделает. Она лишь ждать горазда да зубы заговаривать, но нам уже пора.
Он начал медленно отступать к выходу, подталкивая к нему и Злату. Та поначалу хотела спросить, что за пещера такая, затем посмотрела на вострый, как кромка меча, порожек из пола поднимавшийся, на капь, сверху опускавшуюся, и тотчас расхотелось ей языком чесать. Кинулась она к выходу, с удивлением уставилась на стремительно удалявшуюся траву и немедленно прыгнула. Лишь оказавшись на земле задрала голову и, наконец, увидала где… вернее, в чем провела сегодняшнюю ночь.
Не одинокая скала с пещерой то была, а клюв громадного желвеца, которого люди в краях, где те обитают, черепахами кличут. Теперь чудище медленно… очень медленно и плавно поднималось на столбы-ноги. Холм, поросший травой и кустарником, оказался панцирем. Кажется, на самой вершине стояла изба ветхая, и кто жил в ней узнавать Злата не имела никакого желания.
Но где ее провожатый? Почему все еще в клюве жуткой чуды-юды?
— Кощег! — закричала Злата, нисколько не боясь привлечь внимание обитателей здешних краев. Все неважным показалось в сравнении с тем, что молодец не успеет вылезти, пока клюв желвеца не закрылся.
Желвец… ну надо же. Некоторые заморские чудаки утверждали будто мир — вовсе не яблоко, в море-окияне плавающее, а блин на блюде, стоящем на четырех элефандилах, те же в свою очередь — на огромном желвеце. Хотя… видя эдакое чудо-юдо неудивительны теперь были Злате эдакие байки.
Вдруг затрясся желвец, замотал каменной башкой… мордой… клювом… — Злата уж запуталась как звать следует — и выплюнул что-то. Вернее, кого-то.
Со всех ног Злата бросилась к лежащему ничком в траве Кощегу. Тот на зов не откликался и не шевелился. Ухватив за плечо, попробовала перевернуть и…
— Мне приснился плохой сон, — Кощег перекатился на спину и, скрестив руки за головой, сладко потянулся.
— Еще бы! Эта зверюга тебя чуть не съела!
— Не родилась еще та зверюга, — пробормотал Кощег и сел. — К слову, будь поосторожнее. В следующий раз тебе может не повезти.
— Не повезти дрыхнуть во рту у огромного желвеца?
— Да причем здесь черепаха, еще и не самая огромная? — спросил он и поморщился. На лбу наливалась синим шишка. Видать, когда сверзился на землю, о камушек приложился.
— Можно подумать, побольше есть, — она порылась в котомке и вскоре отыскала в ней монетку. — На вот, ко лбу приложи.
Кощег рассмеялся, но отказываться не стал.
— Разумеется, и побольше есть. Особенно здесь. Гляди!
Будто по его желанию пронесся над лесом свист-не свист, пение-не пение, и в синей выси проплыла…
— Это же…
— Чудо-юдо рыба-кит.
Когда наскоро поели и углубились в лес, солнечная колесница уже высоко мчала, белые кони неистово несли ее к виднокраю, вернее, за кроны дальних деревьев моря лесного.
«В котором чего только ни водится, кого только ни встретишь, с чем только ни столкнешься», — подумала Злата.
Кощег шел легко, тихо-тихо напевая. Злата прислушивалась, но слов почти не разбирала, лишь несколько из них отозвались в душе узнаванием и какой-то запредельной звенящей тоской: звездный ветер, закаты и рассветы, кровь алая, но отчего-то кажущаяся черной.
Так, шаг за шагом преодолевая, они миновали небольшую рябиновую рощу и вышли к оврагу. По обеим его сторонам высились сосны, но на противоположной, куда лежал их путь, росли и странные темные деревья, названий которых Злата не знала.
— Камнедревы, — Кощег указал рукой на листья и цветы, действительно выглядящие каменными: темно-серого цвета, с грубыми краями лепестков и какие-то неаккуратные.
— Не иначе их камнерезы сотворили, — заметила Злата.
— Да нет, сами выросли. В давние времена, еще до войны, вырастил их один колдун вместо забора, — сказал Кощег и добавил: — на свою голову. И да, с ними следует быть осторожнее.
— Почему?
Деревья пусть и выглядели уродливыми и даже устрашающими (если в сумерки на них смотреть), но ничего особенно опасного в них не было. К тому же стояли они не сплошной стеной, а едва-едва кронами друг друга касаясь.
— Живые камни не любят существ с горячей кровью, — он передернул плечами, будто вспомнил нечто неприятное.
— В чаще все таковы, — отмахнулась Злата. — Хотя… можно сказать и иначе: наоборот, очень даже любят хищники всякие лакомиться плотью и кровью живой.
— И вообще запомни: в лесу, если ты одинока, упаси вышние силы, то должна держаться светлых деревьев. Дуб, береза, рябина, клен никогда не причинят вреда. А вот вяз или ель погубят, если пожелают. А еще остерегайся болот, чащоб и низин.
— А то мне бабушка Ягафья не рассказывала, — фыркнула Злата.
— Не сомневался в вас обеих, но к камнедревам приближаться не смей, — проговорил Кощег и указал рукой на ту сторону оврага. — Приглядись, вон ящерка ползает. Аккурат под ближайшим каменным деревом.