— Здесь нужно вести себя тихо, — предупредил Кощег едва слышно.
— Я умею вести себя в горах, — так же шепотом ответила Злата.
— Не сомневаюсь, только опасаюсь вовсе не обвалов.
Он кивнул вверх, и Злата вовремя прикусила ладонь, чтобы не ахнуть. Она полагала, солнце заслонила туча, но оказалось, то была стая каких-то крылатых существ.
— Птицы?..
— Угу, — фыркнул Кощег, — хороши птички. Голову оттяпают, опомниться не успеешь. Это зевоглоты, или розовобрюхие крыланы.
— Никогда о таких не слышала, — призналась Злата. — Только о змеях крылатых да Змее Горыныче, коркоделах, огняниках, смоках… Еще — о драконах заморских.
— Ну вот эти… — Кощег задумался, — почти что драконы и есть.
— Но как? Почему у нас…
— Прилетели, спасаясь от истребления, — Кощег зло хмыкнул и покачал головой. — В чужестранных королевствах убивать все и всех, кто странным кажется, уж давно доблестью мнится. Неважно при этом нападает ли чудо-юдо само, даже если сидит в болоте или пещере высоко в горах, все равно найдется какой-нибудь… душегуб и начнет разыскивать, а там уж или сам голову сложит, или отыщет и убьет, потом похваляться станет, всем, кого встретит, расскажет о своем… подвиге. Вот помяни мое слово, когда очистят иноземцы свои страны он чудесных зверей и птиц, то за людей примутся. Безжалостно уничтожат собственных знахарей и чудодеев, а потом колдунов и ведьм. Затем и за прочих примутся: тех, кто издали на их земли придет просто поселиться, без оружия. Еще позже провозгласят собственную… кхм… кровь — самым наиглавнейшим сокровищем, всех же остальных людей — оскверненными, нечистыми, способными лишь быть им рабами бессловесными или умереть, соберут армию и войной пойдут на соседей, а затем и на Русь.
Злата кулаки сжала.
— Не позволим, убьем захватчиков-проклятых всех до единого!
— Очень рассчитываю, что не ты одна так думаешь, — проронил Кощег. — И вот за тем, чтобы рождались на Руси люди, понимающие кого бить следует, а кого миловать и защищать, и сидят в замках зачарованных наместники Кощея, существует чаща и навцы в Яви живут.
— Но к людям не выходят, — напомнила Злата.
Кощег промолчал на эти слова.
Осторожно, шажок за шажком пробирались они по ущелью. Движения резкими казались, рваными. Через каждые четыре удара сердца приходилось замирать. Кощег сказал: так крылатым чудо-юдам, парящим в вышине, сложнее рассмотреть добычу.
Вдруг он остановился на полужесте. Его рука, на что-то указывающая в стороне, так и не опустилась, а губы не сомкнулись. Злата тоже замерла. Лишь спустя неприлично долгое время заметила: на вершине большого серого валуна сидела огромная, наверное, с быка размером птица.
«Не птица, а дракон», — поправила она себя, хотя особенной разницы поначалу не заметила. Так-то и легендарная птица Рух могла сойти за крылатого ящера.
Пришлось долго дракона рассматривать. Впрочем, времени у Златы оказалось сколько угодно для этого. Сколько угодно дракону, разумеется. Только надеяться оставалось, что взлетит поскорее.
Несмотря на яркое оперение, переливавшееся в дневном свете всеми цветами и их оттенками и покрывавшее гибкое узкое тело, сомнения в том, что перед ними огромная ящерица, исчезли очень скоро. Треугольная большеглазая голова оканчивалась не клювом, а удлиненной пастью, из которой время от времени высовывался раздвоенный язык. Под подбородком свисал кожистый мешок бледно-бирюзового окраса. Лапы заканчивались подушечками с выдвигающимися и убирающимися когтями, как у кошек. По спине шел костяной гребень, а хвост гибкий и длинный оканчивался полосатой малиново-розмариновой кисточкой.
«И как только я не заметила сразу эдакую красу?» — подумала Злата.
Дракон, вне всяких сомнений, был опасен, но и красив до умопомрачения. Хотелось подойти, провести рукой по мягкому (ведь наверняка именно такому) оперению, в глаза заглянуть, молвить слово ласковое…
— Не смей, — прошептал Кощег.
Треугольная голова тотчас обернулась в его сторону. Глаза желтым огнем загорелись, круглый зрачок вытянулся в линию. Казалось, мгновение минует, и сорвется дракон с места, лапами ударит, пасть страшную на горле сомкнет. Однако он, потоптавшись на месте и стегнув по земле хвостом, остался сидеть на валуне.
Злата задержала дыхание и зажмурилась. Вновь глаза открыла только когда морок отступил и совершать глупые, опасные и наверняка несущие смерть поступки расхотелось.
В вышину дракон немного превосходил медведя, вставшего на задние лапы. Сколько Злата ни читала (у Гордеи всяких иноземных былин найти удавалось превеликое множество), а в летописях чудо-юды подобные описывались намного большими: с сарай, с терем, а то и с гору величиной.
«Попросту у страха глаза велики, — подумала она. — Или еще хуже. Кощег ведь сказывал: убивали на западе существ этих дивных ради одной лишь воинской славы. Чтобы имелось чем на пирах хвастать. Чем жажда петухом по двору пройтись больше, тем и убитый больше — ясно ведь».