В какой-то момент я потерял их из вида, наверное когда Катя потащила меня танцевать. Её руки скользили по моему телу с явным намеком на горячий и дикий секс, но меня это совершенно не возбуждало, от слова — совсем.
Меня будоражило лишь одно, Ира была рядом и я могу узнать, где мне искать Алину.
Вскоре я заметил улыбающегося Тёмку, который шел из леса, а через пару минут, оттуда появился Костя, с большой охапкой хвороста.
Думать о том, что они там делали, я не стал, не моё дело, но зато маленько прифигел, когда Тёмка разжег охапку хвороста и стал через него прыгать, хотя вскоре к нему присоединилась вся наша компания, кроме Юли, но она на сносях и Иры, но там как я понял, тонна высокомерия и зазнайства. Она весь вечер делала вид, что мы не знакомы, а наедине остаться, чтоб поговорить, тут нереально.
К концу ночи, Тёма пожелал искупаться в озере, но уже нагишом. Я распорядился ему больше не наливать, а девчонки весело подбадривали его, чтоб он начал уже раздеваться. Ирак так вообще, полезла ему помогать.
И тут то появился Костян и рыкнув Мирославу:
— Убери её! — направился к Тёмке.
Ирина возмущалась, брыкалась и обзывала Мира — придурком, но всё же ушла.
Костя отправил Тему спать в палатку, пообещав ему цветные сны, на что тот тут же согласился.
Проследив, как Артём заползает в палатку, я почему-то, на мгновение прифигел, такие простые действия и такие сексуальные, я ещё никогда не видел от мужика, может я тоже теряю свою ориентацию?
Хотя нет, бред это всё, я Алину как и прежде люблю, а может ещё сильнее.
Глава 34.
Спать с Катей в одной палатке, это сплошное неудобство и геморой. Она словно пиявка, постоянно липла ко мне, от чего становилось душно, жарко и противно. Мне постоянно приходилось отталкивать её от себя и лишь когда солнце начало потихоньку выползать из-за горизонта, я смог ненадолго уснуть, хотя… вскоре организм потребовал своё и пришлось встать.
Выползая, думал в какую сторону девочкам, а в какую мальчикам, но так и не вспомнив, хотя сам и придумал эти направления, помчался до ближайших кустов.
Вернувшись обратно к озеру, потягиваюсь и заметив у кромки воды Костю, иду к нему.
— Скажи-ка мне, как так получилось, что Артём не знает, что я — гей?! — спрашивает он меня.
Я пожимаю плечами, идя к воде, чтобы умыться и говорю:
— А как я должен ему это сказать? Тём, а ты знаешь что Коновалов гей? А ещё он просто помешан на тебе.
— Последнее не обязательно говорить.
— А мне всё больше и больше кажется, что обязательно. Тёма не знает, потому-что повода не было с моей стороны говорить об этом, а он о тебе никогда не спрашивал, всё в себе держит, — заметил я, после чего отправился купаться.
Егор кинул клич, о том, что можно разнообразить наше застолье дарами природы, а заодно и досуг. Идея понравилась всем.
Алёна и Катя пошли за земляникой, по направлению, в котором их отправил Тёма. Юля хотела с ними, но Димка запретил и коршуном кружил вокруг неё.
Мирослав хотел смотаться в наш городок, но его убедили остаться у озера, в город умотали Костя и Саша.
Ирка умотала в лес, делать селфи для социальных сетей.
Егор утянул свободного Мира на рыбалку, а мы с Лёхой потопали в лес, по грибы, он по птицам, орнитолог с рождения.
Пройдя метров сто-двести от нашего лагеря, я нашел первый подосиновик, за ним второй и третий, так же попадались подберёзовики, белые и лисички. Уже через полчаса поклонов, я набрал целый пакет грибов.
— Ну что, наслушался своих птичек? Пошли обратно? — спросил я у Лёхи.
— Разве их можно наслушаться. Слышишь то звонкое пение синицы, а вот тут мелодичный свист рыжего дрозда, а там, ближе к лагерю, та свистовая трель издаётся варакушкой. А вот тут, над нашей головою, поёт сибирский дрозд, а вон с той ветке ему подпевает своей трелью и щебетанием — чиж, — всё это Лёха говорил вертясь по сторонам и указывая, где сидит та или иная птица.
— Это всё конечно хорошо, но пошли к лагерю, я хочу искупаться в озере.
— Ты иди, а я ещё послушаю птиц.
Пожимаю плечами и подхватив пакет, отправился к Егору. Вообще купание могло и подождать, хотелось просто отдать нашему повару грибы и найти Иру, чтоб поговорить с ней.
Пока пробирался к лагерю, наткнулся на Ирину, которая сидела у небольшого ручья.
— Ты что тут делаешь? — удивился я. — Заблудилась?
— Нет! Отдыхаю.
— Что же такого делала, что устала? — решил стебануть её.
— А я устала от назойливых идиотов, которые думают что я продажная тварь, — прорычала она.
Ухмыляюсь.
— Неужели у младшенькой Львовы прорезались зубки?
Девушка зло посмотрела на меня.
— Я не Львова, я — Маликова.
— На сколько я помню, твоего отца зовут Юрий Дмитриевич Львов.
Ирина сверкнула своими глазищами цвета лесного ореха и спросила:
— Чего тебе от меня надо?
— Шоколада и мармелада, но не напрягайся, я уже понял что от тебя хрен что получишь, так что расслабься…
— Так какого хрена тебе надо? — прервала она меня.
— Я как погляжу, плохо тебя папенька воспитывал. Рот тебе мылом не мыл.
Ирка вскочила с валуна, на котором сидела и пискнув:
— Да пошел ты! — собралась уйти.
— Сядь! — сказал я, понимаю, что начинаю раздражаться.
