Поэтому Синако отнюдь не капитулировала, просто, по её мнению, лучше было на время уступить, чем впустую огрызаться, а строить планы на будущее никогда не поздно. Но, разумеется, перед Цукамото она об этом и не заикалась. Внешне она старалась выглядеть понесчастнее, чтобы её жалели, но в глубине души твёрдо поставила себе цель когда-нибудь вернуться хозяйкой в Асию и, больше того, — только и жила надеждой, что рано или поздно добьётся своего.
К тому же Синако хотя и считала Сёдзо человеком ненадёжным, но злобы к нему не питала. Бестолковый он, ни в чём не разбирается, все вертят им как хотят, вот и сейчас он на поводу у этой публики, думала она, и ей становилось жалко этого рохлю, которого приходится водить за ручку, как малого ребёнка. И впрямь было в нём что-то трогательно детское. Когда к нему относишься как ко взрослому мужчине, он то и дело злится, но если отнестись снисходительно, как к младшему, то видно, какой он мягкий и добрый, поневоле поддаёшься и уступаешь. Вот она и поддалась, истратила все свои сбережения, осталась голая. Оттого, что она с такой готовностью всё отдала, делалось ещё обиднее. Ведь в последние года два всё хозяйство почти целиком держалось на её слабых руках.
По счастью, она умела шить, стала шить на соседей, тем и держались. А то пропали бы, как бы там матушка ни хорохорилась. А оплата счетов? О-Рин в округе не любили, а Сёдзо абсолютно не доверяли, любая задержка платы вызывала скандал, и если им давали отсрочку, так только из сочувствия к ней. А теперь эти неблагодарные мать и сын потеряли голову от жадности, затащили в дом такую бездельницу и думают, что сменяли быка на лошадь, что они в выигрыше. Это ещё надо посмотреть, сумеет ли новая хозяйка с хозяйством управиться. Ну ладно, она с приданым. Так ведь раз с приданым, то станет ещё больше капризничать. А Сёдзо в расчёте на эти деньги совсем обленится. В конце концов они все увидят, что получили не то, что хотели, и миру в доме не бывать. Вот тогда-то они и пожалеют о первой жене, тогда они скажут: Синако была посерьёзней, она на все руки мастерица была. Не только Сёдзо, но и матушка поймёт, что просчитались. А та вертихвостка — вертихвостка и есть, повертит этим домом в своё удовольствие, и прости-прощай. Так всё и будет, это точно, он-то, несчастный, об этом не догадывается, а мы-то знаем и в своё время ещё посмеёмся. Но до прихода этого времени Синако с присущей ей предусмотрительностью решила подержать у себя Лили.
Она всегда болезненно ощущала свою необразованность в сравнении с Ёсико, которая хоть и недолго, но всё же какое-то время посещала школу высшей ступени, но если всерьёз подумать, кто умнее, Синако была твёрдо уверена, что умом не уступает ни Ёсико, ни О-Рин, и идея забрать к себе Лили привела её в восхищение.
Если кошка станет жить у неё, Сёдзо, непрерывно вспоминая Лили, будет вспоминать и о ней, жалея Лили, незаметно для себя почувствует сострадание и к ней. Тогда между ними не порвётся духовная связь, и когда начнутся нелады с Ёсико, он всё чаще станет тосковать о Лили, а заодно и о прежней жене. Если будет известно, что она ни за кого не вышла замуж и ведёт безрадостную жизнь вдвоём с кошкой, можно рассчитывать не только на сочувствие окружающих: надо думать, ему это тоже неприятно не будет, и может быть, он станет хуже относиться к Ёсико. Таким образом, ей даже ничего не придётся делать самой, а супруги поссорятся и возвращение мужа станет более вероятным. Это, конечно, было бы большой удачей, и Синако полагала, что это вполне возможно. Вопрос упирался в то, отдадут ли они Лили, но если сыграть на ревности Ёсико, то с этим нетрудно было справиться. Вот какие побуждения, а отнюдь не только ехидство и злость, руководили Синако, когда она писала своё письмо. Она была уверена: эти, прошу прощения, недалёкие люди ни за что не догадаются о её тайных намерениях. Разве что удивятся, зачем ей кошка, которую она никогда не любила, станут придумывать смехотворные отговорки, подымут дурацкий шум. Все эти соображения внушали ей трудно сдерживаемое чувство собственного превосходства.
