Любовь Дорис Лессинг к кошкам зародилась еще в раннем детстве, и впоследствии эти очаровательные грациозные создания сопровождали ее всю жизнь. В сборнике воспоминаний Лессинг просто и увлекательно рассказывает историю всех своих любимцев, а также рассуждает о том взаимном влиянии, которое люди и кошки оказывают друг на друга.
Наш дом стоял на холме, так что хищные птицы — ястребы, орлы, парившие в потоках воздуха над бушем, зарослями кустарника, — часто оказывались практически ниже уровня глаз. Когда птица накренялась при вираже, сверху было видно, как отсвечивают в лучах солнца ее покачивающиеся черно-коричневые крылья размахом до шести футов. А внизу, на поле, можно было лечь неподвижно в борозду, желательно там, где плуг при повороте глубоко врезался в землю, так, чтобы сверху тебя прикрывали листья и трава. Даже очень загорелые ноги, казавшиеся бледными на фоне красно-коричневой почвы, надо было присыпать землей или зарыть в нее. На высоте не менее сотни футов кружили десятки птиц, все они внимательно приглядывались к полю, стараясь заметить малейшее движение мышки, птицы или крота. И если какая-то из птиц окажется прямо над тобой, тебе на миг покажется, что вы с ней обменялись взглядами: холодный пристальный взгляд птицы встречает холодный любопытный взгляд человека. Из узкого, пулеобразного ее тела между большими покачивающимися крыльями торчат всегда готовые вцепиться когти. Через полминуты или минут через двадцать птица резко спикирует прямо на выбранную ею мелкую тварь; потом взмоет вверх и улетит, равномерно взмахивая широко раскинутыми крыльями, подняв за собой столб красной пыли и оставив в воздухе горячее зловоние. Небо всегда было огромным, синим, безмолвным пространством, в котором там и сям кружили стаи птиц. Но в пространство над холмом ястреб мог запросто стремительно влететь откуда-то сбоку, из воздушного потока, в котором парил, поджидая добычу — какого-нибудь нашего цыпленка. Или мог оказаться над нашим холмом, пролетев вверх вдоль одной из дорог, проложенных через буш, осторожно покачивая широко раскинутыми крыльями, чтобы не зацепиться за низко нависающие ветви; хотя этим птицам не свойственны были такие полеты по просеке между деревьями, они больше привыкли камнем падать на землю сверху.
Наши цыплята были неиссякаемым запасом мяса, по крайней мере для своих врагов — ястребов, сов и диких котов — на мили вокруг. С восхода до заката домашние птицы копошились на оголенной вершине холма, скреблись в земле и расхаживали с важным видом, привлекая мародеров своим блестящим черным, коричневым, белым оперением и неустанным кудахтаньем и кукареканьем.
В Африке на фермах принято срезать крышки с канистр бензина и керосина и устанавливать эти блестящие металлические квадратики так, чтобы они сверкали на солнце. Считается, что их блеск отпугивает птиц. Но я сама видела, как ястреб слетел с дерева и схватил жирную дремлющую наседку, сидевшую на яйцах, притом что рядом были собаки, кошки и люди — черные и белые. А однажды возле дома человек десять, сидя за накрытым к чаю столом, увидели, как налетевший ястреб выхватил из-под куста пристроившегося в тени взрослого котенка.
В тишине долгого жаркого полудня внезапное кудахтанье, кукареканье или разлетающиеся перья могли означать что угодно: или ястреб схватил птицу, или петух топчет курицу. Однако цыплят было множество. А ястребов столько, что не было смысла их отстреливать. Всегда, как ни посмотришь в небо с холма, неизбежно увидишь хищника, кружащего не далее чем в полумиле. А под ним, двумя сотнями футов ниже, бесшумно плывет по деревьям, по земле крошечный лоскуток его тени. Сидя неподвижно под деревом, я наблюдала, как домашняя птица замирала или мчалась в укрытие, когда предостерегающая тень огромных крыльев, летящих высоко в небе, чуть касалась их или на миг заслоняла от солнечного света траву, листья. Хищники всегда кружили стаями, по двое, по трое, а вот по одному — никогда. Спросите почему? Да это же понятно! Все они пользовались одним спиральным потоком воздуха, только на разных уровнях. Немного подальше парит другая группа. Присмотришься внимательно — все небо усеяно черными точками, которые в лучах солнца сверкают, как пылинки в падающем из окна столбе света. Сколько же ястребов во всем этом пространстве воздушной синевы? Сотни? И каждый из них способен за минуты долететь до нашего выводка домашней птицы.
Так что ястребов не отстреливали. Разве что в приступе гнева. Помню, однажды, когда с неба раздалось мяуканье котенка, которого уносил в когтях ястреб, моя мать выстрелила из ружья вдогонку хищнику. Конечно, толку никакого.
Дневные часы принадлежали ястребам, зато рассвет и сумерки — совам. С заходом солнца цыплят загоняли в курятники, но совы в свой час рассаживались по деревьям; и припозднившаяся сонная сова могла схватить птицу при самых первых лучах солнца, когда открывали курятники.
Время ястребов — солнечный свет. Время сов — полумрак, но уж ночь-то — это время котов, лесных диких котов.