Кошки говорят «мяу» полностью

Это была лишь маленькая песчинка в том огромном целом, крохотный кусочек… Но в том огромном целом были совсем другие измерения и пропорции… И на самом деле, в том целом не было ни песчинок, ни глыб, ни большого, ни крохотного — вообще, ни малого, ни великого, — там все было целым, и невозможно было ни мыслями, ни чувствами охватить, понять это целое, или «разбить» на кусочки, чтобы переварить, но все равно кошки говорят «мяу», и мне бы сейчас только шагнуть чуть дальше, еще чуть-чуть — и я ухватил бы что-то еще, но… Эй, ты где? Заснул? — и все кончилось.

— Эй, ты где? Заснул?.. Поболтай со мной, пока я готовлю. Ну, пожалуйста! Все равно — не отстану…

Я послушно рассказал анекдот. Потом подумал и рассказал еще два и с удовольствием послушал, как она хохочет.

— В смехе — твоя сила, — сказал я. — Какой мужик устоит, когда баба так смеется его дурацким шуткам? Да еще рыжая баба…

— Он — не устоит… А у него? — еще не совсем отсмеявшись, спросила она.

— У него и спроси, — пожал я плечами.

— А я у него и спрашиваю… И сила моя — не в смехе, — она резко перестала смеяться. — А вот твоя — в чем? Ты откуда ее берешь, а?

— Да, у меня и нет ее, — усмехнулся я. — Куда мне до вас — гнусь как тростинка на ветру, как…

— Как пружинка, — засмеялась она, правда, как-то не очень весело. — Гнешься-гнешься, а потом, когда кажется, что уже совсем размяк, вдруг можешь ка-а-а-к… Правда-правда, я чувствую. Где ты ее берешь? У кого? — она почему-то кинула задумчивый взгляд на Кота.

— Ну, не у него же, — я тоже взглянул на Кота. Тот ни мало не смущенный (он вообще не умеет смущаться) равнодушно облизнулся.

— Как знать? — она загадочно щелкнула языком, а потом тряхнула головой, словно отбросив что-то от себя. — Ладно, сейчас будешь жрать. И как следует… Мне силенки твои сегодня — о-о-ох, как понадобятся. Предпоследняя ночка ведь…

— Вряд ли, — раздался спокойный голос сзади меня.

Я с трудом оторвался от расширившихся зрачков Кота, уставившихся не на меня, а куда-то мимо, и тупо взглянул на Рыжую, словно загипнотизированный взглядом Кота, не понимая, откуда взялся этот голос, и почему она побелела, как смерть, и с полуоткрытым ртом пялится мимо меня — туда же, куда и Кот.

— Вряд ли, — повторил тот же голос, — они тебе понадобятся, Рыжик. И вряд ли — предпоследняя. Похоже, последняя — уже прошла.

Я медленно обернулся. В большом аркообразном проеме стояли трое: мужчина, примерно моих лет, с загорелым, волевым, слегка постаревшим по сравнению с фотографией на столике в спальне, но явно тем же лицом, в бежевой майке, небрежно накинутой на плечи лайковой (очень дорогой) куртке, черных джинсах и черных кожаных (безумно дорогих) мокасинах; за ним — двое одинаковых плечистых ребят (одного я уже видел — когда ворота открывал) в темных костюмах, белых рубашках, черных галстуках, с руками, сцепленными в аккурат перед промежностями, и лицами… Я не понял, какими. Никакими. Обыкновенными, только… От них — не от лиц, а от них целиком, — исходила ясная и прямая, физически ощутимая угроза. Они ничем мне не грозили, вообще даже не смотрели на меня, и угроза исходила не направленно в мою сторону, а просто в пространство, быстро заполняя всю огромную кухню-столовую.

От мужчины в майке, лайковой куртке и джинсах, никакой угрозой даже и не пахло. От него пахло чем-то знакомым, и пожалуй, приятным… Каким-то дорогим… Он тоже смотрел не на меня, а на Рыжую — смотрел без всякой злобы, без раздражения, без насмешки, с простым и легким любопытством. И пахло от него каким-то дорогим… Ну, конечно:

— Denim aftershave, — тупо пробормотал я и машинально добавил дурацкую реплику из рекламного ролика. — Все в его власти…

Мужчина весело усмехнулся.

— Неплохо сказано, маэстро. Но не преувеличивай. Всего даже в моей власти быть не может. Не все… Но кое-что — да. И боюсь, ты как раз входишь в это кое-что, — он окинул задумчивым, оценивающим взглядом мои потертые джинсы, мятую, расстегнутую до пупа рубаху, взлохмаченные (правда мытые его же шампунем) редеющие патлы.

— В принципе, неплох, — вынес он вполне оптимистический приговор, — хотя… За мои бабки ты, Рыжик, могла купить себе и помоложе. И поспортивнее. И вообще, покруче, — в его тоне не было никакой насмешки, одна ровная, спокойная констатация факта. — Впрочем, все по порядку. Сначала мы поужинаем, потом — побеседуем, а потом…

Он замолк, но не затем, чтобы сделать многозначительную или может даже, угрожающую паузу, а просто не желая забегать вперед. Я медленно перевел взгляд на Рыжую, двинувшуюся, как заводная кукла к плите, и в животе у меня резко упала температура. Градусов на… несколько. Она не упала (почему-то) от появления Ковбоя, не упала (почему-то) при виде двух его охранников, но упала при виде серых с зелеными крапинками глаз Рыжей.

Нет, в них не светился страх, не метался ужас, и температура в моем брюхе упала вообще не от того, что в них было, а от того, чего не было. В них…

В них не было надежды.

Никакой.

Ни проблеска.