Кошки говорят «мяу» полностью

— Конечно скажу, — терпеливо кивнул он. — Но сначала скажу еще кое-что. Во-первых, его нельзя открыть, не зная кода — не зная сколько раз, в какую сторону и до каких делений поворачивать ключ. Система старенькая, но — вполне надежная… А кроме того, — он посмотрел на нее не с жалостью, а с какой-то… ну, примерно так же, как иногда смотрит на меня моя дочь… как нянька в детском саду — на расшалившегося ребенка, — там нет никаких документов. Это была просто… Шутка. Таких документов вообще не существует, а даже если бы они и были, кто ж станет держать их дома, в хлипком несгораемом шкафчике? — он вытащил сигарету из пачки и щелкнул зажигалкой. — Кое-что… скажем так, взрывооопасное, есть в компьютере, но вытащить это оттуда смог бы только очень хороший программист. Такой, каких во всем родном СНГ — всего пять-шесть, не больше. А там, — он небрежно ткнул горящей сигаретой в сторону сейфа, — действительно бабки — подкожная наличность для разных непредвиденных… Кстати, чуть больше, чем ты сказала. Еще там, действительно, камушки — поменьше, чем ты думаешь. А еще… — Ковбой сделал глубокую затяжку, выпустил красивое голубое колечко, проткнул его тонкой струей дыма (почему у меня никогда не получается так красиво-небрежно!) и как-то странновато усмехнулся. — Еще там — мой талисман. Моя…

— Заячья лапка, — пробормотала Рыжая и кивнула. — Мексиканский сувенир… Но ты же всегда берешь ее с собой…

— А в этот раз — забыл, — он снова затянулся и снова выпустил красивое колечко дыма. — Как-то замотался… Только это — не мексиканский сувенир, родная. И это — не заячья лапка. Ты наверно никогда не видела живого зайца, поэтому…

— Ты сам мне так говорил, — перебила его Рыжая. — Сам когда-то сказал, что привез ее…

Ковбой махнул рукой и раздраженно сощурился — то ли от попавшего в глаза дыма, то ли он, действительно, не любил, когда его перебивают.

— Я просто щадил твои чувства, Рыжик. Ты же у меня… у нас — сдвинута на этом… Это — кошачья лапка, и она вовсе не мексиканская, и с ней связана одна… Неприятная история. Рассказать?

— Не надо, — вздрогнув, быстро сказала Рыжая.

Ковбой перевел взгляд на меня, я проглотил подступивший к горлу неприятный комок, кивнул и сказал:

— Расскажи.

— Ладно, — сказал он. — История действительно неприятная, но я расскажу. Может быть, ты лучше поймешь, что тебе нечего бояться за своего красавца, что я никогда бы не стал… — он повернул голову и посмотрел на лежащего на диване Кота. Кот на мгновение раскрыл глаза пошире и взглянул на него, а потом снова сузил глаза и уставился куда-то мимо. — Я, конечно, не ангел, но одного раза — мне хватило, — заключил Ковбой, помолчал, рассеянно вертя сигарету в пальцах, и откинувшись на спинку стула, резким движением раздавил ее в пепельнице.

— Мне было тогда лет семь-восемь, — сказал он. — Мы жили… Рыжик не показывала тебе, где она жила раньше?

— Показывала, — кивнул я.

— Ну, вот, я тоже жил — с родителями и с братом, — в том районе. Дома Рыжика еще не было, его даже еще не начали строить — там был пустырь, его как раз расчистили под стройплощадку, завезли плиты, обнесли забором… Но забор сразу же сломали, и мы с ребятами — нас было мальчишек пять-шесть из одного квартала — часто играли там, среди плит и… разного хлама. Не помню уже, во что играли, но играли нормально, — он пожал плечами, — конечно, иногда дрались, ссорились, но потом мирились, словом… Обычные мальчишки и обычные игры. Но когда моего брательничка выгнали из школы и этот великовозрастный болван — ему было тогда уже почти шестнадцать — стал от нечего делать слоняться с нами, мелкотой, по улочкам и тому пустырю, наши обычные игры закончились. Начались — другие…

Ковбой задумался и потянулся за новой сигаретой. Он рассказывал в своей обычной повествовательно-спокойной манере, но… Под спокойным тоном смутно угадывалось что-то

(спокойная толща воды… а в глубине — юркие рыбки… такие небольшие, юркие… пираньи?..)

другое. Неспокойное. И не… Впрочем, я не вглядывался. Он говорил, а я — слушал. Внимательно слушал.