Это была она. Ну вот, теперь меня из-за нее чуть не пристрелили. Лучше бы я сходил к Мамайкиной, мы бы с ней посидели, поболтали, поцеловались бы, что ли. А здесь мы, пожалуй, не посидели, а чуть не поседели, а поцеловался я только с пулей.
В чем, согласитесь, удовольствия мало.
– Куда он попал? – спросила Лара.
– Ты как?
– Нормально. Куда он попал?
– В плечо... А потом в голову. Стукнул...
Я потер место попадания. Оно было горячее и слегка пульсировало. Я потрогал голову. Маленькая шишка. Не болит. Профессионально.
– В сердце хотел, гад, промахнулся...
– Не, не промахнулся. Он не промахивается. Почти никогда. Он попал, куда хотел попасть. В плечо, значит, в плечо. Будет синяк, и все, может, электрофорез сделают. Это пластиковые пули.
– Почему? – не понял я. – Почему пластиковые?
– Сегодня он не хотел никого убивать.
– А охранники?
– Тоже пластик. Тоже скоро очнутся. Поэтому надо уходить.
– Кто это? – спросил я. – Кто они?
У стены и в самом деле застонал охранник.
– Так... Это долго рассказывать, но я обязательно расскажу, потом...
Голос Лары поменялся. Голос был деловой, спокойный, даже уверенный.
– А где камень? – спросил я.
– Его нет, – коротко ответила Лара.
Она поставила меня на ноги. Мне хотелось спросить, кто это был. Что за бараны? Но Лара меня опередила.
– Надо уходить, – сказала она. – Сейчас здесь будет охрана.
Лара с вращением подергала за веревку, веревка свалилась, Лара спрятала ее в рюкзак. Подобрала мой носок, сунула мне в карман.
– Уходим.
Дверь была открыта, мы пошли.
Выбрались в узкий, заставленный строительными банками коридор. Спустились по винтовой лесенке. Снова коридор, затем бытовая комната, затем фойе.
Я держался за Ларой, шагал. Плечо болело.
В фойе была маленькая паника. Так мне поначалу показалось. Все бегали туда-сюда, дебильно прыгали, натыкались друг на друга, орали и даже дрались. Так мне показалось сначала. Потом я понял, что это не паника, это просто рок-клуб.
Мы продрались через бесноватых рокеров к выходу, охранник на нас даже не посмотрел.
Гобзиков поджидал нас прямо посреди площади. Гобзиков мялся, маялся, трусил и грыз кед.
В пятом классе меня первый раз сильно побили. Это было еще до Лицея, я шагал по школьному коридору и случайно наступил на ногу одному там. Он был на четыре года старше, и его два приятеля были тоже на четыре года старше, они меня долго пинали и сломали ребро. Никто тогда за меня не заступился.
Вообще-то это было не так уж и больно. Обидно только.
Гобзиков приперся ко мне с самого утра, в семь часов двенадцать минут, даже раньше, наверное. Сказал, что всю ночь не спал, всю ночь думал. Не знаю, какая там уж ночь, я вернулся домой в четыре.
Проспал три часа всего. В последнее время я очень мало спал, это очень причудливо влияет на восприятие.
Гобзиков приперся, устроился на краешке стула и спросил:
– Что же там произошло, а?
– Ну, видишь ли, Егор...
На самом деле я не знал, что произошло. Я еще не успел хорошенько подумать на этот счет. Вывалившиеся из воздуха друзья меня несколько озадачили.
Этот суперстрелок еще... какая-то фантасмагория. Прикидывать если так. Сегодня ночью мы отправились за спящим в камне драконом. Но за драконом пришли еще другие.
Кто они?
Лара их знает. Лара их очень хорошо знает. Я звонил ей утром, она ответила, но говорила как-то чересчур спокойно. И она ни слова не сказала о том, что произошло. Видимо, не хочет разговаривать по телефону. А что произошло вообще?
Залезли за камнем с драконом.
Мы залезли за камнем с драконом, драконы спят в камнях цвета неба миллионы лет, дракон – это свет, собранный в точку, пасынок Большого Взрыва. В пыльном ящике, судя по вензелю, сигарном, он и лежал. Лара бы стала кормить его йогуртом. Мюсли, ирисками, желтыми яблоками. А я бы стал носить его на прогулку в кармане, совсем как попугая или черепаху, но предварительно мы бы долго придумывали ему имя.
У меня было бы много вариантов. Я бы уж придумал.
Ну, например,
Боб. Прекрасное имя для дракона.
Айк. Прекрасное имя для дракона.
Клык. Прекрасное имя для дракона.
Алькор. Прекрасное имя для дракона.
А Лара пила бы чай из кружки с надколотой ручкой и не соглашалась. Ей не нравилось ни одно из предложенных мною имен, она хотела назвать дракона либо Барсиком, либо Лехой.
Я спорил, я говорил, что Леха – это несерьезно, совершенно несерьезно, Лехой можно назвать пони, ну, на крайний случай кенгуру домашнего. А Барсик так и вообще смехотворно, разве можно называть Барсиком огненную птицу? Разве можно назвать барсиком «Су-27»? Барсиком можно назвать кошака, в крайнем случае доберман-пинчера или ротвейлера, но никак уж не дракона, не драконье это имя совсем.
Лара говорила, что если мне не нравится – я могу валить, это не мой дракон, а ее, на что я отвечал, что дракон и мой тоже, я принимал участие в его выручении. Лара смеялась и замечала, что мне не то что дракона, мне единорога паршивого доверить нельзя, у меня же все из рук валится, я сам давно превратился в одну большую роняйку.
