– А то, – подмигнула Лара. – Давно ждете?
– Дамам свойственно опаздывать, – промямлил Гобзиков, он стал смелее как-то. – Это делает их загадочнее...
– Сколько стоянка? – спросила Лара.
– Пятнадцать минут будут багаж грузить, успеем, – сказал Гобзиков. – Чего туда лезть-то, там духота.
– Лучше сейчас. – Лара оглядела перрон.
– Что-то не так? – насторожился Гобзиков.
– Нет, все в порядке, – улыбнулась Лара. – Но лучше заранее. Как ты думаешь?
Она посмотрела на меня. Спросила, как я думаю.
– Да, конечно, давайте зайдем...
Мы направились к вагону. Гобзиков возился, доставал из кошелька деньги, оглядывался, стукал по вагону припасами, кажется, даже специально стукал.
Лара шагала первой, я последним. Мы добрались до пятого вагона, табличка в окне была почему-то перевернута, я подумал, что это, наверное, хороший знак, Лара легко запрыгнула внутрь. Гобзиков поставил в вагон рюкзачище, залез сам. Я подал ему рюкзак. Гобзиков, гремя барахлом, принялся пробираться в тамбур. Меня нетерпеливо оттеснил в сторону какой-то мужик с новой лопатой. Я попробовал протиснуться сразу за ним, но его лопата застряла, он принялся ругаться и выдергивать ее с несколько чрезмерным старанием.
В тамбуре показалась Лара. Протиснулась мимо мужика. Как-то странно на меня посмотрела, я тогда не понял почему.
Я попробовал тоже влезть в тамбур, но Лара меня остановила.
– Слушай, – сказала она, – а воду-то мы забыли.
– Точно... – кивнул я. – Забыли...
– Не сбегаешь? Минут пять есть еще.
– Сбегаю.
Я повернулся.
– Постой-ка!
Я постоял.
Лара глядела на меня. Внимательно, пристально, улыбалась. На самом деле она счастливо выглядела. Затем она приблизилась и заглянула мне за плечо.
Я на автомате схватил себя за шею.
– Что? – испугался снова я. – Еще что-то?
– Больше нет, – сказала она. – Роняйки больше нет.
– Да? А я ничего не почувствовал...
– Беги за водой. Поезд скоро отправляется.
Лара запрыгнула на подножку.
Я побежал на вокзал.
– Только без газов возьми! А то они булькают потом! – крикнула Лара вдогонку.
И все.
В буфете я купил воду без газов, две бутылки. Потом еще бутылку. Подошел к окну. Стекло было пыльное и желтое, между рамами медленно просыпались мухи. Я смотрел на мух. Мухи были черные, синие и зеленые.
Дребезжащий голос под потолком объявил, что поезд отправляется. Я дернулся к выходу и остановился.
Не знаю, что со мной стало. Наверное, я вспомнил десантно-штурмовой вертолет «Беркут» и вращающиеся шестиствольные пушки, направленные мне в лоб. Или еще что вспомнил. Отца. Мать. Рисунки с драконом.
Струсил. Вообще-то.
Голос под потолком напомнил, что поезд отправляется. Паровоз загудел и свистнул. В книжках любят часто сравнивать паровозы с какими-то сказочными животными. Они пышут паром, пыхтят и неуклюже переваливаются на рельсах. Я не видел локомотива, но мне представлялось как раз вот это – большое сказочное животное. Мощное, тупое, добродушное.
Я стоял. Я не осмелился поглядеть в окно. Стоял и разглядывал пуговицы на черном пиджаке Карла Маркса.
Струсил.
Зашипели тормоза, состав лязгнул. Мне стало совсем страшно, я рванулся и прижался рюкзаком к стене. Почтовик уходил с вокзала. Я вжимался в кафель. На стыках рельс колеса стучали, и стекла вздрагивали, и весь зал вздрагивал, пыльная люстра под потолком позвякивала, в буфете плясали по стеклу стаканы, я прикусил щеку, крови не чувствовал.
Минуты через две стало тихо. Только рельсы дзинькали, еще долго дзинькали, а я так и стоял у стены. Мимо меня проковыляла уборщица с ведром и шваброй. Прошел милиционер. Я отлепился от кафеля и вышел на улицу.
Перрон был пуст. Другая какая-то бабка катила тележку с самодельными бутербродами, пивом, кефиром и газировкой, через семнадцать минут прибывал состав, идущий к северу.
Зачем-то я побрел к мосту. Остановился возле столба с часами. Секундная стрелка больше не двигалась, часы остановились.
Лара обо всем догадалась. Наверное. О том, что я думал. О том, что я струсил.
И отправила меня за водой.
Не знаю...
Другое зато знаю. Знаю, что, когда с вокзала ушел последний вагон, странное время закончилось.
Да.
Странное время закончилось.
Лето я провел в Новой Зеландии. Это получилось неожиданно.
Вечером того дня, ну, когда они ушли, я заболел. Вдаваться в подробности не хочется.
Через четыре дня я пришел в себя, стал чувствовать себя немного лучше, и старый, по совету врачей, повез нас с матерью в Новую Зеландию. И два месяца были сине-молочные реки, зеленые холмы, горы с белыми острыми верхушками и леса, дремучие до крайней степени.
Старый потом улетел домой, а я с матерью остался, все лето мы жили в маленьком домике возле озера, и у нас не было даже телевизора, а по радио все программы были на английском.
В Новой Зеландии мне понравилось. Там было как-то не по-настоящему. Природа была какая-то крупная, никакой мелочи почти не встречалось, отчего, наверное, и создавалось ощущение ненастоящести. Особенно небо было ненастоящим. Казалось, что, стоит ткнуть в это небо пальцем, небо треснет и откроется другой, просторный и чистый мир. Только я старался об этом не думать.
