Я испугался. Крови нам только не хватало, кровь нам совсем ни к чему... Я выступил навстречу работнице торговли и сказал строгим пронзительным голосом:
– Женщина! Скажите нам, пожалуйста!
Продавщица стала медленно сбавлять обороты и постепенно остановилась. Я с облегчением отметил, что это все-таки кетчуп на халате, а не кровь.
– Сколько можно! – Продавщица выругалась. – Сколько можно! Каждый месяц от них бегут...
– Кто бегут? – спросила Лара.
– Психи! Психи от них бегут. Здесь Кириллово недалеко! Так у них они все время бегут! И все время к нам! Магазин мне уже три раза ломали, и сейчас вот...
– О, женщина! – торжественно-дурацки сказал я, какой-то иронизм на меня тупой вдруг навалился. – Мое имя – доктор Фрейд, меня прислал министр здравоохранения, дабы положить предел этому беспределу! Укажи мне пальцем путь в свое заведение!
Лара улыбнулась. А я остроумный.
Продавщица путь указала.
– Иди же, – повелел я, – и спрячься в погреб, здесь скоро станет жарко.
Продавщица побежала дальше.
– Видимо, Гобзиков наворочал тут делов, – сказал я уже по-простому. – Теперь не только меня одного из Лицея исключать будут, теперь и Егор влетит. И губернаторская стипендия не поможет. Зучиха его давно не любит.
– Пойдем поскорее. А то еще на самом деле приедут...
Сельпо располагалось, разумеется, на главной площади. Называлось оно, конечно, не сельпо, а «Гипермаг». Большой такой бревенчатый «Гипермаг», на крыше толстый мужик в камуфляжной форме, на аиста вроде не похож.
– Уважаемый, – позвал я. – Тут один фантастический юноша...
– Не подходите! – крикнул он нам. – Уходите отсюда! И в больницу позвоните!
– Мы сами из больницы, – ответил я. – Меня зовут доктор Фрейд, а это моя помощица... Катарина Бурлескова. Она мобильный патологоанатом.
Лара достала из кармана складенчик.
– Я же говорил. – Я простирался в иронии. – Теперь все будет хорошо. Нам позвонили недавно, сказали, что сбежал опытный образец расторможенного шимпанзе. Его зовут Карл Густав Юнг...
Лара ткнула меня в бок.
– Я увлекся, однако, не обезьяна, конечно, хомо сапиенс...
– Шутили бы в другом месте, ребята... – сказал с крыши человек.
Лара направилась к крыльцу.
– Погоди, – я оттеснил ее в сторону. – В горящую избу войти еще успеешь, сначала я, моя очередь...
– Не лезли бы туда, – посоветовал сверху охранник. – Ваш друг псих настоящий...
– Спокойно, дядя, – ответил я. – Доктор Фрейд знает свое дело. Не могу же я бросить свою милую обезьянку, то есть этого человека. Я поставлю ему капельницу, а Катарина сделает укол под коленную чашечку. Правда, Катарина?
Лара кивнула.
Я вошел в «Гипермаг».
Ну да, разгром средней силы тяжести, кое-что побито, кое-что разлито. Разорваны бумажные мешки с макаронами, под ногами хруст. Макаронная зима прямо.
Искать Гобзикова не пришлось, Гобзиков смеялся. Когда дзинькнул колокольчик над дверью, Гобзиков повернулся в мою сторону, но смеяться не прекратил.
Он сидел на прилавке и поедал карамельки прямо в фантиках. Узнать его было довольно трудно. И раньше в его внешности было что-то обезьянье: скошенный подбородок, губа нижняя на полдюйма за норму зашкаливает, а в целом похож на поддельную мумию из нашего музея. А теперь еще эти мумиоидные черты как-то заострились, зубы вылезли. Но особого бешенства в нем я не заметил, наверное, оно клокотало внутри.
Увидев меня, своего старого друга, благодетеля и вытаскивателя из петли на путь добра и исправления, Гобзиков не встал. Напротив – засмеялся и кинул в меня дешевой копченой колбасой.
Как все-таки меняются люди! Был никто-никем, с собой тут поканчивал, а теперь на тебе, живой Влчек Морталов! Колбасой кидается! Забыл все хорошее!
– Брось, Егор, – сказал я. – Возьми себя в руки! Нельзя же терять лицо до такой степени!
Он засмеялся и презрительно кинул в меня зеленым горошком. Что было уже хуже – колбаса мягкая, горошек твердый. Хорошо хоть, не в меня попал, а в витрину. Я поглядел, нет ли где камер видеонаблюдения. «Гипермаг» видеонаблюдения не имел. Улик от наших приключений не останется. Ну, кроме маленького разгрома, ущерб от которого покроют страховые службы.
– Егор, – попробовал я еще. – Пойдем, а?
Гобзиков развалился на прилавке. Оторвал крышку с банки маринованных огурцов, подкидывал их вверх, огурцы падали ему на голову. Впрочем, некоторые он умудрялся хватать зубами. Не прекращая при этом ржать.
– Егор, этот тип на крыше сказал, что вызвал врачей. Хорошо бы нам свалить в кусты. А то оба в бубен заработаем...
Сирена.
Не пожарная. Не милицейская. Скорее всего, эскулапы.
Я выглянул в окно. Так и есть. Машина «Скорой помощи». Лары не видно, спряталась, наверное.
– Егор, – последний раз обратился я к этой мартышке, – может, все-таки поспешим? Если сейчас поспешим, то еще уйдем.
Этот гад запустил в меня широким ассортиментом хлебобулочных изделий, смех же его приобрел законченно издевательское звучание.
Сирены завыли ближе.
Времени нет, надо уходить. А то под горячую руку загребут еще и доктора Фрейда.
Скрипнули тормоза.
– Они там оба, – докладывал с крыши охранник. – И псих этот, и доктор Фрейд его. Шутники...
И его теперь вылечат.
