А ручья все не было. Сбились. Лай приближался, можно было отличить даже отдельных собак. Можно было просто сесть на землю и дождаться погони. Ничего бы нам не сделали. Но... Как говорится, было слишком много «но». «Но» слишком много, а времени слишком мало.
И еще мне не понравилось, что ни с того ни с сего там вдруг всплыло имя Лары.
С чего бы это? К чему бы это? Совпадение? Какая-то другая Лара?
Я не понимал. И мне не хотелось, честно говоря, чего-то там особо понимать. Мне хотелось убраться подальше от этого места, и от Колчеданова подальше тоже. И еще мне хотелось убедиться в том, что Лара добралась. Что с ней все в порядке, мне хотелось сказать ей, что я ничего не сказал...
Наверное, из-за этого я и бежал. И Гобзиков, наверное, бежал тоже из-за чего-то подобного. Мы пробежали еще с километр, потом остановились передышаться.
– Что случилось вообще? – спросил Гобзиков. – Почему мы там оказались?
– Сам-то ты что-нибудь помнишь?
– Помню, как по полю шли... Все... Больше ничего... А Лара где?
– Я ее отправил.
– Куда?
– Домой, – сказал я. – Или ты что, хотел, чтобы она тоже в психушке побывала?
– Нет, конечно... – замотал головой Гобзиков. – Там... Ну, эти... про Лару у меня спрашивали. Почему? Как ты думаешь?
– Не знаю.
Я действительно не знал. Потом подумаю.
– Они ее ищут, что ли... – задумчиво сказал Гобзиков. – Мне кажется, они ее ищут. И ей никак нельзя здесь было появляться. А то она бы нас обязательно выручила. Лучше нам пробежаться еще, собаки не отстают... Побежали, Жень!
Я не стал спорить, я оттолкнулся спиной от дерева. Гобзиков не отставал.
Ручья мы так и не нашли. Нашли вышку. Даже не нашли, вывалились к ней из сырого ельника.
Вышка стояла на небольшой поляне, задушенной мелкими елочками совсем еще нежного цвета. Я сорвал у одной верхушку, зажевал для освежения. Видимо, раньше на вышке был какой-то локатор или еще что в этом духе, явно военного назначения – камуфляжная краска на опорах еще кое-где сохранилась, хотя в основном, конечно, вышка была ржавая. А сверху свисали кабели. Как хвосты. Много болтающихся хвостов.
Высокая, наверное, метров под пятьдесят вышка.
– Что встали? – спросил Гобзиков.
Я не ответил, направился прямо к вышке, отыскал лестницу.
Я понимал, что с вышки этой нам уже никуда не уйти. Что нас окружат и рано или поздно снимут. Но все равно полез вверх. Люди постоянно делают бессмысленные вещи, это у людей в крови. Я часто об этом думал. Погоня на хвосте, патроны кончились, и человек кидает в преследователей разряженным револьвером. Будто им на самом деле можно кого-нибудь прибить. Нет, если кинуть умелой рукой да прямо в лоб, то, наверное, можно, а так...
Тупой поступок.
Я тоже совершил тупой поступок – взял да и полез на вышку.
Гобзиков полез за мной. Тоже пример тупизны. Тупизна – она заразна, как грипп. Один начинает тормозить – и круги торможения захватывают все окружающее пространство. И уже все тормозят, бороздят асфальт рогами.
А может, мне просто хотелось побывать на вышке, я еще никогда не бывал на подобных конструкциях, хотя всегда и хотел.
Лезть было тяжело. И из-за пяток, и из-за того, что ступени были покрыты жирной скользкой ржавчиной. Хорошо хоть, лестница была огорожена специальным коробом – если сорвешься, вниз не улетишь – прогрохаешь по ступеням, разобьешь рожу. Но я лез, иногда поглядывая вниз. Гобзиков тоже лез.
На полпути я остановился и отдохнул, оглядел пространство. Мы были уже над лесом. Он расплывался по сторонам, никаких строений, только к северу черная тонкая труба – психбольничная кочегарка. Никого не видно. И не слышно. Небо большое, облаков нет, ветерок приятный.
Подтянулся Гобзиков.
– Зачем лезем? – спросил он.
– Так надо, – ответил я.
– Свалимся ведь...
– Не каркай, Гобзиков, – посоветовал я и пополз дальше.
Верхняя площадка сохранилась хорошо, мало проржавела. На ней находились какие-то распотрошенные приборы, провода, другая электрическая мура. Вверх уходила поломанная антенна, сквозь решетку пола была видна однообразная земля. И мать-и-мачеха. Вылезла уже, гляди-ка. Первоцвет.
– И что дальше? – спросил Гобзиков.
– Ничего. Будем ждать. И отдыхать.
– Поймают ведь...
– Поймают – не поймают, потом увидим.
Мне не хотелось разговаривать, я устал и спать хотел к тому же – а когда я хочу спать, я плохо соображаю.
Я лег на решетку площадки. Небо было совсем рядом. Тонкое, синее, такое синее бывает только весной. Какая романтика.
– Я им ничего не сказал, – сообщил Гобзиков. – Ни про поход, ни про Лару.
– Я знаю. Я все слышал. Молодец, так и надо. Теперь надо подумать, что скажем...
– Собаки, – перебил Гобзиков.
– Точно. Пошли за жуками, на нас напали дикие собаки, мы убегали и заблудились. Тупо, но, может быть, поверят...
– Собаки там. – Гобзиков указал пальцем за бортик площадки.
– Что?
– Собаки бегут. И люди. Они нас нашли.
– Блин...
Так и должно было случиться. Только не так быстро.
