Кошмар для полиции полностью

Когда он вошел в кабинет начальника полиции, Сатурнин Дакс почувствовал, что обычно ледяная атмосфера уступила место приветливости и даже сердечности.

— Входите, комиссар, — сказал шеф, — входите и садитесь. Я хочу вас представить господину Форестье. Месье Абель Форестье, это комиссар Дакс, один из лучших людей, которых воспитала набережная Орфевр.

Сатурнин поклонился и, увидев протянутую руку, пожал ее.

— Я уже слышал о комиссаре Даксе, — вежливо проговорил Форестье. — Рад, господин комиссар, знакомству с вами.

Сатурнин что-то проворчал и разместил свою дородную фигуру на сидении возле стола шефа. Совершенно необычная приветливость исходила от этого важного чиновника. Он предложил гостю сигару. Правда, ошибся ящиком и достал одну из своих лучших гаван, но вовремя заметил оплошность и исправил ее.

Комиссар закурил сигару, спокойно глядя на посетителя. В шестьдесят лет Абель Форестье остался мощным и жестким. Его редкие седые волосы и черные густые брови составляли странный контраст. Он был одет в черный пиджак и полосатые брюки, такие же классические, как и его выступающий белый жилет с целой батареей ручек. Одежда обошлась ему дорого, так же как и его зубы. Отвратительные руки. Чисто выбритый подбородок указывал, как говорится в описании внешности человека, на «энергичного мужчину». Улыбка, растягивавшая его губы, не отражалась в его холодных глазах. Таких острых ушей, как у Форестье, Сатурнин никогда не видел. Он отметил все это автоматически, как механик — марки проезжающих машин.

Шеф взял в руки нож для разрезания бумаг. В это время он напоминал собой учителя, стоящего перед грифельной доской.

— Господин Форестье обратился к нам с просьбой разрешить одну из небольших проблем, которые такой мастер, как вы, решит очень быстро. Речь идет об исчезновении одного мужчины, человека немолодого, больного или считавшегося таковым. Короче, мой дорогой комиссар, это одно из дел, которые нам хорошо известны. Нам нужно ответить на хорошо знакомый нам вопрос: исчез ли Эжен Видмер по собственному желанию или его заставили исчезнуть? Совсем простое дело. В сущности, это пустяк для офицера полиции первого класса, такого, как вы. Видмер возглавлял весьма значительное предприятие, его помощник умер. Потом существует жена… и молодой пасынок… и видите ли, я хорошо знаком с этими людьми, и с мужем, и с женой. Мы принадлежим к одному кругу.

Сатурнин снова что-то проворчал и посмотрел на Форестье, который, вынув изо рта сигару, говорил сухим тоном человека, знающего цену словам.

— Эжен Видмер, «Труш и Видмер — книгопечатание». Типография Сирано. Некогда большое дело. Труш умер несколько лет назад, и Видмер стал единственным владельцем. Я его директор. Последние два года Видмер не переставал жаловаться на здоровье и высказывать желание удалиться от дел. В конторе никто не принимал его серьезно. Видите ли, Видмер из числа тех больных, которые все время жалуются на здоровье, а умирают в девяносто пять лет, раздавленные автобусом.

— Воображаемая болезнь, — сказал шеф.

— А какая у него воображаемая болезнь? — спросил Сатурнин у Форестье.

— Он жалуется на бессонницу. У него безусловно катар дыхательных путей, как у большинства людей. Я слышал, как он беспокоился о своем давлении… или гипертонии. Мне кажется, я верно употребил этот термин.

— А пока, — проговорил шеф, энергично потрясая ножом для разрезания бумаг, — наш больной пользуется жизнью. Это гурман, который находит особое удовольствие в описании своих недугов, невидимых людям, которые имеют несчастье с ним общаться.

— Да, — сказал Форестье, — но существует масса вещей, которых нельзя видеть, когда не имеешь специального медицинского образования, господин комиссар. Весьма возможно, что Видмер болен.

— А теперь он исчез? — спросил Сатурнин.

— Да, в прошлую пятницу, днем. Это значит, двадцать шестого сентября. Его шофер, как обычно, приехал за ним без пяти минут четыре, и Видмер, как всегда, уехал с ним. Больше его не видели.

— А сегодня вторник тридцатое сентября, — вполголоса проговорил Сатурнин. — Мне кажется, господа, что вы не слишком беспокоитесь… и что вы ждали долгое время.

Краска бросилась на бледное лицо Форестье.

— Я не беспокоился. Как я вам уже сказал, за год или два Эжен Видмер понемногу отстранился от коммерческой активности, и мне все больше и больше приходилось вести дела. В типографии Сирано он скорее являлся человеком, желающим развлечься, чем серьезно заинтересованным делом.

— А он богат? — спросил Сатурнин.

— Он миллионер, — ответил шеф, — и если он работает, то только потому, что так ему хочется.