А. Королев и А. Зенкин сотворили мега хит роботизированного гламура: «Сверхразум, или поле битвы — тело человека». Много стекловолокна, завитками впаянного в твердейший текстолит. Много густых, грубовато окрашенных прядей нечёсаной шерсти, забавных шелковых миниатюр и простейшего некрашеного льна. Книга проста как башмаки санкюлота. Она столь же вызывающе агрессивна и правдива. Фактическая потеря человеком своего тела и любовь, исчисляемая в биткойнах — все отдает апокалипсисом, но каким-то уж очень философичным. Вселенская катастрофа захвата Интернета на фоне отсутствия проката лодок на мускульной силе в урбанизированном Подмосковье. Мысли о теле человека как точке пересечения различных миров, и рассуждения о структуре снов у робота… Однозначно занозистый текстолит в задний проход интеллекта читателя (не путать с биологически активным и крайне опоэтизированным Постмодерном задним проходом, тем самым, который вытягивают из разнообразных переделок бравые американские вояки). Почему в задний? Да потому, что парадный вход в интеллект читателя (это не тавтология, просто необходимейшее повторение для носителей фейкового сознания, мыслящих одной фразой, по завершении которой они тут же забывают все в ней сказанно-написанное) плотно завален строительным мусором мобильнутого мира социальных сетей. Только задний и остался для входа истины.
Серия новелл под общим заглавием: «The Last Kingdom. A novel of king Alfred the Great». Немного льна, чуть-чуть хлопка, пару бледных шелковых нитей, странный коллаж разнообразных по форме и цвету кусочков кожи: от телячьей до свиной. Даты, Саксы… какой-то дикарь с фрейдовскими комплексами… много скачек и игр с географией. Очень мило, очень освежающе, довольно информативно и заставляет взвесить: «… а можно ли, вообще, понять прошлое, или вот так наивненько его обкорнать? Подведя шаблоны и стандарты школьных учебников антихристианского толка под колоритный холодок Темных веков раннего Средневековья?».
Вечный «The Old Man and the Sea». Надо признать, что строгость Хемингуэя, ощущаешь, только читая оригинал. Великая рыба, и не такой уж и великий рыбак. Поединок, похожий на убийство. Вот только жертва, полагаю, совсем не рыба и не старик, и даже не море, а маленький добрый мальчик.
В этом месяце мне пришла блажь прочитать «Маленького принца» на испанском. «El Principito». Я был поражен. Это какой-то иной принц и совсем иной Экзюпери. «Todos los mayores han sido primero niños. (Pero pocos lo recuerdan)». Это совсем не врезавшееся со времен юности в мою память: «Ведь все взрослые сначала были детьми, только мало кто из них об этом помнит». До чего же переводчики меняют классические тексты! Или все дело не в переводчике, а в языке? А может быть в акценте, том самом акценте, который переполняет голову не переводчика и писателя, а читателя?
Кстати, принципиально на французском, я ничего в июле читать не стал. Зачем? Я на французском не читаю, я на нем пишу.
(Кстати, в своем завещании я указал выбить похожую эпитафию на моем надгробном памятнике. Вернее, эпитафия должна звучать так: «Он ничего не читал, он только писал». Это — правда, я никогда не читал, идя в след автору, я сам придумывал книгу, расширяя диалоги персонажей и фантазируя не существующие сцены, а, значит, я, действительно, никогда не читал, а только писал… в мыслях… в своих мыслях… иногда и на бумаге,… но ведь все эти аспекты так утомительно указывать в эпитафии).
.
«Будущее это тщательно обезвреженное настоящее».
Братья Стругацкие
Я
открыла глаза и увидела перед собой табло с характеристиками персонажа. Человек. Уровень 1. Сила 4. Эротизм 3….
Аууу, — зевнул уже настоящий человек, а не извергаемый из лени автора литературный персонаж.
Конечно, если честно, то получается совсем не литературный и далеко не персонаж — думал человек, — а так, поделка для духовных мелкоросликов старше четырнадцати и младше пятидесяти лет. Киберпанк, одним словом, или если двумя: «Полное барахло». Но что делать, старший оперативно уполномоченный запятунд одного из управлений Фантастически Сумасшедшего Бюро Запятуноида, наследницы знаменитой Конторы Глубокого Бурения Запятуноландии, и по совместительству куратор, автора — бдит за этим пристально. Организация весьма серьезная, люди в ней крайне серьезные, а вот, поди ж ты, создали целый отдел по фабрикации барахловидного чтива для весьма жестко сегментированной части нашего общества.
