Той башни слышу я колокола, В ночи тревожной Йоля гулкий звук,Глумливо раздающийся в час зла Над миром, где царят корысть, испуг.От эха крыш бессчетных звон сочней; Сонм скорбных душ весь обращен во слух;Но канет их посланье средь камней — Зарезан Времени мечом их дух.Зачем звонят подделкою времен, Когда покой царил в долине той?Зачем вгоняет в грусть знакомый звон Лишенных ныне радости простой?Как хорошо знавал в былом я вас, Когда селенье зрело снов чреду;Тогда звенел над снегом в ночь ваш глас В надежде вечной, в счастье и в ладу.Вот вижу невысокий шпиль как в сне, Под лунным светом крыши силуэт,Готические окна, все в огне, Привнес который в меди песнь секрет.В снегу ограды красит блеск лучей, От коих стало больше серебра,Изящны перевалы, тропки и ручей, Приятны с запахом сосны ветра.Была наивной вера у селян, В наивном счастье жили средь холмов;Сердца их, души не точил изъян, Веселье было гостем их домов.Приходит гибель вдруг в сии места, Над краем жуткий ореол парит,На лес ложится бесов чернота, По тени злобной у дверей стоит.Чрез луг тайком крадется Время-шут — Довольство вянет под его стопой.Сердца ж теперь мучения гнетут, И правит Время скорбных душ толпой.Грозят раздор и хаос тем краям, В умы приходят дикие мечты;На племя дряхлое низвергнут срам, Кругом безумья и злодейств следы.Колокола – их звон глумлив, презрен, И заставляет что-то вспоминать;Звонят, звонят над тысячей геенн — Ночные бесы – что ж вам не смолчать?<p>The House</p>‘Tis a grove-circled dwelling Set close to a hill,Where the branches are telling Strange legends of ill;Over timbers so old That they breathe of the dead,Crawl the vines, green and cold, By strange nourishment fed;In the gardens are growing Tall blossoms and fair,Each pallid bloom throwing Perfume on the air;But the afternoon sun With its shining red raysMakes the picture loom dun On the curious gaze,And above the sweet scent of the blossoms rise odours of numberless days.The rank grasses are waving On terrace and lawn,Dim memories sav’ring Of things that have gone;The stones of the walks Are encrusted and wet,And a strange spirit stalks When the red sun has set,And the soul of the watcher is fill’d with faint pictures he fain would forget.It was in the hot Junetime I stood by that scene,When the gold rays of noontime Beat bright on the green.But I shiver’d with cold, Groping feebly for light,As a picture unroll’d — And my age-spanning sightSaw the time I had been there before flash like fulgury out of the night.<p>Дом</p>
