Монолог мужчины лет 40, может, чуть старше. В своем сне главный герой попадает в некий дом и, открыв дверь в одну из комнат, видит спящую красавицу. Идет к кровати, но бьют часы и он просыпается уже в своей кровати. А потом он попадает в этот же дом наяву. Вновь идет в него, открывает дверь в ту самую комнату, но бьют часы, и вновь он просыпается уже в своей кровати. Но это, понятное дело, не конец. Фантастика, конечно. Переход из сна в реальность и обратно, Фрейд, навязчивости, бой часов, инициирующий телекинез. Атмосферная такая вещица.
Nightmare with Clocks
(
МИСТЕР АРБАТНОТ. Видите ли, мне постоянно снится этот кошмар. Не то, чтобы кошмарные сны для меня – обычное дело, но я должен признать, что навязчивости у меня с давних пор. В жизни это не так и хорошо, но тут выбираешь не ты, а тебя, правильно? Думаю, я даже знаю, с чего все началось. Когда я был маленьким, мой дедушка, импозантный, но страдающий психическими отклонениями торговец импортом, у которого я жил – и он был моим единственным близким родственником, – постоянно появлялся в моей жизни и исчезал из нее, совсем как кукушка в часах. Он ездил по делам то в Бельгию, то в Швейцарию, то Бог знает куда, оставляя меня на попечение соседки, которая присматривала за мной. Ее маленькая дочка и стала, думаю, моей первой навязчивостью, которая возникла одним утром, когда я взбежал по лестнице и обнаружил, что соседка купает девочку. Я стоял в дверях, наблюдая за этой интересной процедурой, и никто из них, похоже, ничего не имел против: мы все-таки были детьми. Я помню, что рядом с дверью, в холле, стояли старинные напольные часы, которые тикали довольно громко, и мне, пятилетнему, внезапно открылось, что я случайно стал свидетелем некоего таинства, и мне довелось лицезреть зрелище неописуемой красоты. Так это и запечатлелось в моей памяти, неотрывно от громкого тиканья старинных напольных часов. Вскорости соседка с дочерью переехали, я больше никогда не видел маленькую девочку, но образ ее тела в ванне превратился для меня в навязчивость, и я верю, что мои последующие детство и отрочество стали нелепой и жалкой чередой отсылок к тому самому происшествию. Мои контакты с девушками, одной, другой, чего там, со всеми, заканчивались катастрофически. Я оставался неловким и неуклюжим, а девушкам, признаю, хочется противоположного, но в какой-то момент, обычно в самый неожиданный и неподходящий, моя навязчивость давала о себе знать, пугая их до смерти, поскольку до этого они воспринимали меня самым добропорядочным и безобидным существом на свете. Это несоответствие было выше их понимания, представлялось нелепым, я представлялся нелепым, вот и закончилось все невероятно нелепо.
Грустно, так грустно. И когда эти беды продолжились в более зрелом возрасте, я таки решил, что напряжение, которому я подвергаю свою психику и психику этих молодых женщин, волею судьбы оказавшихся на моем пути, слишком велико, отказался от попыток найти свою суженую, и попытался извлечь хоть какую-то пользу из моей склонности к навязчивостям. Вот так стал торговцем антиквариата, а особый интерес проявлял, да-да, вы не ошибаетесь, к старинным напольным часам. Таким образом, мне удалось, по прошествии многих лет, удерживать мои навязчивости в узде, имея дело, лишь когда это было абсолютно необходимо, с женщинами, которые ну никак не могли стать навязчивой идеей. Короче, мне удалось заключить некое пусть хрупкое, но перемирие со своим неврозом, сексом я занимался с женщинами, которые разжечь любовь не могли, а любил антикварные часы. И я пребывал в полной умеренности, что компромисс этот чертовски успешный, пока не начались кошмары.
