— Вы думаете, — обратилась она с гордым видом к начальным людям, — я буду молить вас о пощаде, просить оставить жизнь несчастной женщине? Вы сто двадцать лет были рабами, и мне, татарской ханше, в жилах которой течёт кровь Субудая-богатыря, противно даже смотреть на вас!
— А, — вспомнил атаман, — это тот проходимец, который вместе с трусом Батыгой испугался драться с новгородцами? Пусть он сейчас из своего адского котла полюбуется, как его поганое семя будет гореть. Ладно, зажигай! — приказал Борислав, отвернувшись от Тюлюбек и, казалось, потеряв к ней всякий интерес, — а этих, — махнул он в сторону пленных татар, — перебить до единого!
Он хотел побыстрее убраться с этого проклятого места. Ханша действительно не стала просить пощады. Она презрительно смотрела поверх голов ушкуйников, когда дым обволакивал её тело, но всё-таки пытки огнём не выдержала. Тюлюбек извивалась, насколько позволяла ей железная цепь, изо рта, как жабы, сыпались чудовищные проклятия, мало-помалу переходящие в непрерывный зловещий вой. Смерть долго не приходила к ней, но вот наконец ханша затихла, деление и люди были стерты с лица земли, и только дым расстилался над степью.
Ушкуйники угрюмо стали собираться в дорогу: грустно им было, таких ударов они не получали давно. Столько хороших воинов было погублено! А ведь предупреждал Прокопий! Но их ждало ещё одно испытание. Удалой Фока, любуясь ножичком ханши, порезал руку. На такие царапины мало-мальски уважающий себя ушкуйник не обращает внимания. Но Фока вдруг завалился набок и захрипел:
— Я, кажись, помираю, помираю из-за...
Он уже не мог издать ни звука и лишь рукой показал на маленький ханский кинжал.
— Вот колдунья! — выругался Борислав. — Отравленный ножик!
Для проверки своей догадки он уколол кинжальчиком ханскую собачку, приставшую к отряду, та взвизгнула и забилась в предсмертной судороге!..
— Я тогда их всех наказал, — закончил Прокопий свою назидательную историю, — все начальные люди у меня стали в простых ходить, а рядовых я лишил наполовину доли.
...Не всегда Кистень был таким удальцом: в жизни у него было больше горького, чем хорошего. Он, выросший сиротой, хорошо знал безрадостную судьбину бедняков. Родился удалой недалеко от Новгорода и получил своё имя благодаря отцу, Никите Меченому, который убил в этот день кистенем[3] двух волков. Тогда у русичей было два имени: одно мирское, русское, другое православное. Никита Меченый, наградив сына подобным именем, сам того не ожидая, стал невольным провидцем... Но об этом позже. А крестился Кистень Александром, что в переводе с греческого означало «защитник людей».
Счастье улыбалось им, казалось, славянская богиня судьбы Доля решила осчастливить семью: трудолюбивая и добрая мать, удачливый на охоте и в работе отец, послушный сын — чего ещё надо для жизни? Но своенравной богине не всегда любо, чтобы люди жили хорошо.
Как-то татарский отряд, прорвавшийся в Новгородчину, напал на их деревню. Нападение было внезапным, поэтому никто и не подготовился к обороне. Лишь боярин Аникей, дом которого стоял в центре, попытался со своей челядью организовать сопротивление. Но его быстро подавили, а самому Аникею и трём его израненным воинам татарский военачальник приказал сломать спины. После этого началась вакханалия убийств и насилий.
Никита Меченый как раз возвращался с охоты; к его досаде, она была неудачной: он не убил ни одного зверя, а в силки не попалось ни одной птицы. Каково же были его изумление и гнев, когда он увидел горящую деревню!..
Подойдя поближе и спрятавшись в кустах, он стал посылать в татар стрелу за стрелой из самострела. Меткость охотника была поразительной, но татары выследили, с какой стороны по ним ведется стрельба. Сразу же несколько человек, вскочив на коней, стали обшаривать местность, однако они не могли и предположить такую дальность полёта!
Этим воспользовался Меченый, выпустив ещё две стрелы. Но его заметили. Выдернув из-за пояса кистень, Никита приготовился к своему последнему бою. Но внезапно наброшенный волосяной аркан плотно прижал руку с кистенём к туловищу. Торжествующий татарин поволок его по полю.
Через несколько минут, ободранный и окровавленный, он стоял перед татарским сотником, который с любопытством и даже с некоторым уважением смотрел на охотника.
— Кто ты и зачем стрэлал по моым воынам? — спросил он Меченого.
Охотник не ответил. Он смотрел, как татары связывают жителей деревни, готовя их к дальнему походу в Орду: полонянники всегда были ценной добычей. Тут же тихо голосили опозоренные, изнасилованные девки и бабы.
Самую красивую (а это была жена Никиты) подарили сотнику. Она стояла в стороне, потупив глаза. Сотник, ошеломлённый красотой и женственностью славянки, решил оставить её себе.
Никита вдруг увидел свою жену: жалость и ненависть пронзила его. Как будто бы издалека он услышал:
— Я ещё раз повтораю, зачем ты убыл моых воынов, собака?!
И когда, позабыв себя, Никита со связанными руками бросился на сотника, тот хладнокровно вонзил в его грудь кинжал. Мать увели в Орду, и след её был затерян.
