Грeза отпрянула от мужчины, но лишь на мгновение, чтобы стащить через голову свитер и лифчик, который она даже не потрудилась расстегнуть. Мидас снял рубашку и бросил под ноги, девушка тем временем освобождала его от брюк. Он развернул Грeзу спиной к себе и подтолкнул к столу, вынудив еe опереться на столешницу, а затем стянул с неe джинсы и нижнее бельe. Девушка выгнулась навстречу возлюбленному, сгорая от нетерпения и желания. Но Мидас не спешил, он стал дразнить Грeзу, водить по еe губам пальцами и как бы невзначай касаться ими самых чувствительных точек. Девушка задвигала бeдрами из стороны в сторону, намекая без слов, что не этого она хочет, и тогда он прильнул к ней сзади, дабы она могла ощутить кожей, что он жаждет её не меньше.
— Чего же ты медлишь? — с трудом произнесла Грeза, она едва держалась на ногах от возбуждения. Она получила столько крови, что могла бы поддерживать это состояние всю ночь и весь следующий за ним день, пока не сойдeт с ума от истощения.
— Я жду, когда ты начнeшь меня умолять…
— Мерзавец, — выдохнула девушка. — Возьми же меня наконец!
— Ты такая грубая… Возможно, тебе стоит поспать ещe пару десятилетий?
— Пожалуйста, Мидас, я очень хочу тебя! — хриплым голосом отозвалась девушка.
— Вот это другое дело.
Ощутив наконец любимого внутри себя, Грeза застонала и закусила губу, чтобы сдержать крик удовольствия. Мидас не стал церемониться и сразу взял жeсткий темп, из-за чего каждое его движение сопровождалось эмоциональным и громким откликом Скайли. Всe, что она могла — держаться за стол, чтобы не упасть, ведь еe ноги подкашивались от напряжения, а голова шла кругом. Но Мидас не позволил бы ей рухнуть без чувств: он притянул Грeзу к себе и обнял, положив ладонь одной руки на еe мягкую грудь, а ладонь второй на бедро.
Удовольствие нарастало, нарастал и темп. Грeза выгнулась и положила затылок на плечо Мидаса, а он прильнул к еe виску щекой и коснулся губами еe ушка. Девушка издала протяжный стон и сжала его руку на своей груди, а затем ощутила внутри частую и сильную пульсацию. Мидас постепенно замедлился, а затем остановился и, стиснув Грeзу крепче в объятиях, поцеловал в шею.
Ещё ни раз они наслаждались друг другом, не в силах насытиться моментом единения, и им казалось, что это продлится вечно, пока мир, в конце концов, не канет в огне.
***
Когда Грёза более или менее освоилась в новом для неё времени, Мидас стал давать ей небольшие поручения. Поначалу она обижалась, ведь ей перекидывали дела Ренегата, в которых желательно было участие малоизвестного в обществе сородича, а угрюмое лицо нагараджа и его секиру знали в каждом уголке Лос-Анджелеса. Но затем она свыклась с ролью помощника шерифа, тем более, что ей всё равно нечем было заняться. Тот месяц после её становления, когда каждый день что-то происходило и положение вынуждало постоянно куда-то бежать и с кем-то сражаться, сделали её нынешние ночи донельзя скучными и однообразными. Теперь же она знакомилась с новыми людьми, налаживала дружеские связи и могла не беспокоиться о том, что за углом её поджидает опасность. Но если находились те, кто полагал, будто Грёза всего лишь слабый и неопытный неонат, которого можно припугнуть или даже напасть на него, девушка показывала, насколько они ошибаются. Пусть прошлое осталось в прошлом, а те, кто знал её секрет, разбрелись по миру, силы Грёзы остались с ней и ничуть не угасли.
Однажды Мидас решил познакомить Грёзу с тем, благодаря кому был совершён прорыв в создании искусственной крови. Они договорились встретиться в особняке, и когда Грёза пришла в назначенное время, она застала возлюбленного мило воркующим с незнакомкой. Заметив девушку, он надел учтивую улыбку и представил гостью:
— Это доктор Этерна Геррье. Этерна, это Грёза, я рассказывал тебе о ней.
— Да, конечно, я помню, — ответила женщина и обратила на сородича любопытный взгляд жгучих карих, будто бы бордовых, глаз. — То самое дитя, что перевернуло уклад лос-анджелесской камарильи с ног на голову. Для меня честь наконец-то увидеть тебя лично.
— Взаимно, — вежливо, но не убедительно ответила Грёза.
Её поразило то, насколько привлекательно выглядела Этерна: вечно молодая, высокая, стройная, её роскошные огненно-рыжие волосы переливались на свету, как шёлк, её лицо словно сошло с икон: строгое, но безупречно красивое. Девушку кольнула ревность, и Мидас заметил это. Он приблизился к Грёзе и, взяв её руку, поцеловал тонкие пальчики.
«Все эти пятьдесят лет я ждал только тебя, — сказал он ей мысленно. — Ты же знаешь… Ты единственная, с кем я связал свою не-жизнь, и больше мне никто не нужен».
Грёза отвела взор и поджала губы, но про себя подумала, что беспокоиться действительно не о чем: пускай Этерна хороша собой, но сердце Мидаса принадлежало ей, а большего ей не нужно для того, чтобы чувствовать себя уверенной в себе и любимой.
