Моему спившемуся дяде Дону и, конечно, Мариан
Я очнулся из забытья и убедился, что на меня больше не давит пара тонн искореженного автомобиля. Я лежал на мягких простынях, укрытый лишь тонким и легким одеялом.
Я весь горел, будто сплошной сташестидесятифутовый нарыв. Правая рука онемела, а левое бедро здорово саднило. Дыхание напоминало уколы рапирой, а кожу лица будто разрезали на мелкие кусочки. На глазах лежала повязка, и вокруг было тихо как в могиле. Но я знал, что нахожусь ни в какой не в могиле, ибо мой нос работал достаточно хорошо, чтобы безошибочно определить ни с чем не сравнимый приторный запах, характерный для больницы.
Какая-то добрая и отважная душа вытащила меня из автомобиля прежде, чем пламя охватило топливные баки. Я надеялся, что, кто бы он ни был, у него хватило ума первой вытянуть из железного месива Катарину. Мысль о жизни без Катарины была невыносима. И поэтому я позволил черному сумраку окутать меня вновь, ибо он приглушал боль, как физическую, так и душевную.
Когда я снова очнулся, было светло, и приятный мужской голос произнес:
– Стив Корнелл, вы меня слышите?
Я попытался ответить, но мне не удалось издать ни звука. Даже хрипа.
Ко мне обратились вновь:
– Не пытайтесь говорить, Стив. Лучше думайте.
«Катарина», – тут же подумал я, потому что большинство медиков были телепатами, а не эсперами.
– Катарина в порядке, – ответил он.
«Могу я ее увидеть?»
– Увы, сударь, – быстро ответил он. – Вы испугаете ее до полусмерти.
«Неужели я так плох?»
– Да, Стив. Сломаны ребра, открытый перелом левой ключицы, сломаны предплечья. Шрамы, ушибы, ссадины, несколько ожогов, остаточный шок. И, если вас это волнует, ни следа Мекстромовой болезни.
«Мекстромовой болезни?» – мои мысли подернулись ужасом.
– Не стоит, Стив. Я заметил бы ее хотя бы потому, что это моя специальность. Не бойся.
«Отлично. Но сколько я здесь лежу?»
– Восемь дней.
«Восемь дней, и вы не справились с обычной работой?»
– Вам здорово досталось, Стив. Так что пришлось потрудиться. Но теперь, я полагаю, вы расскажите мне, что случилось?
«Мы с Катариной бежали. Так сделало большинство других пар, с тех пор, как в Институте Райна стало трудно хранить личные тайны. А потом разбились».
– Как это случилось? – спросил доктор. – Такие эсперы, как вы, обычно чувствуют опасность задолго до ее появления.
«Катарина обратила мое внимание на странный дорожный знак, и я отвлекся, стараясь припомнить что-либо подобное. Мы налетели на упавший ствол дерева и несколько раз перевернулись. Остальное вы знаете».
– Ужасно! – сказал доктор. – Но что за знак так приковал ваше внимание, что вы не заметили даже дерева?
«Странный знак, – подумал я. – Декоративный железный диск с завитками и маленькими кружочками, похожий на новенький бойскаутский значок, подвешенный на трех спицах. Одна из букв была оторвана. Я растерялся, потому что никак не мог представить себе, как можно было ее сбить, не повредив центральную конструкцию. Ну, а потом – удар».
– Это весьма прискорбно, Стив. Но через некоторое время с вами будет все в порядке.
«Спасибо, доктор. Доктор?..»
– Простите, Стив. Я забыл, что не все, как я, телепаты. Меня зовут Джеймс Торндайк.
Много позже, проснувшись опять, с более прояснившимся разумом, я обнаружил, что мои ощущения простираются уже до стены и на несколько дюймов за дверь. По всему было видно, что это типичный госпиталь, насколько хватало чувствительности эспера, вокруг была только слепящая белизна и нержавеющая сталь.
Зато в моей палате находилась сиделка, шуршавшая накрахмаленным халатом. Я попробовал заговорить, и откашлялся, пытаясь совладать с голосом.
– Могу… я видеть… где… – Я замолк, потому что сиделка, видно, была таким же эспером, как и я. А чтобы узнать это, требовалось полное напряжение сенсорных способностей. Только телепат, подобный доктору, мог распознать мои суматошные мысли. Но сиделка оказалась на высоте. Она сделала попытку:
– Мистер Корнелл? Вы проснулись?
– Взгляните, сестра…
– Называйте меня мисс Фарроу. Я позову доктора.
– Нет, подождите. Я пробыл здесь уже восемь дней?
– Вы были очень плохи, сами знаете.
– Доктор сказал, что она тоже здесь.
– Не волнуйтесь, мистер Корнелл.
– Он сказал, что с ней ничего страшного.
– Конечно.
– Тогда почему… Почему она здесь так долго.
Мисс Фарроу весело улыбнулась:
– Ваша Кристина жива и здорова. Она отказалась уезжать, пока вы находитесь в опасности. Не волнуйтесь. Скоро вы ее увидите.
Ее улыбка была веселой, но натянутой. Это была явная ложь. Она поспешно удалилась, и мне выпала возможность прощупать снаружи дверь, так как она прислонилась спиной к деревянной панели и заплакала. Она ненавидела себя за то, что не смогла справиться со своей ролью, и понимала, что я знал об этом.
Катарину никогда не называли Кристиной.
И Катарины не было в госпитале, потому что, если бы ее доставили сюда вместе со мной, сиделка знала бы ее настоящее имя.