– К чему же ты побуждала меня родить ребёнка от больной женщины? – не понял мать Кипарис. – Я не почувствовал ничего такого. Она была крепенькая, как и всегда. Хорошенькая, беленькая. Только грустная, поскольку её бродяга где-то пропал. Да и на работу она исправно ходила.
– Такого рода недуги могут гнездиться в человеке годами и не проявлять себя ничем. Она вполне могла выносить и родить прекрасного ребёнка. Другое дело, что сама вскоре же и умерла бы. У Ивы редкие природные данные, ум и красота, осенённые тонко-развитым духом. Сама она не получила надлежащего развития, родившись в простой семье. А её ребёнка я бы развила до редкого совершенства. Такие дары, какие запечатаны в ней, бывают лишь наследственными. Не всякого можно развить. Иногда видишь простую, вроде, девушку. Не всякий на неё и обернётся. И только люди, подобные мне, в состоянии увидеть их драгоценную редчайшую структуру даже в одеяниях бедности. Я же не просто так тебя к ней подталкивала. Да вот беда какая упала на её долю, как то самое дерево в лесу. Ты думаешь, оборотень случайно вышел на такую девушку? Отчего бы не на твою Вешнюю Вербу или ещё кого, ей подобную? Там в тот день вся поляна гудела от молодёжи, а он выбрал себе хромоногую? Или уж действовал наверняка, понимая, что такая убогая никому не откажет?
Кипарис – вчерашний Капа промолчал, поскольку отлично знал, как произошло знакомство Фиолета и Ивы. И кто был виновником того происшествия в лесу. И кто именно выбрал хромоногую девушку из числа всей прочей многочисленной молодёжи на празднике. Он, Кипарис, и выбрал Иву для того, чтобы сравнить её со всеми прочими. Да с той же Вешней Вербой. И это именно он был уверен, что отказа ему, здоровому и красивому, от убогой не будет. А бродяга Фиолет никого и ничего не выбирал. Так уж сложилось.
– Вишенка никогда и ни с кем бы слова не сказала, чтобы привадить к себе. Она была моя. Вся и полностью.
– Завёлся! – оборвала мать. – Сразу видно, что вкус у тебя неразвитый, желания грубые. Не думаю, что у такой матери как твоя Вишенка родится хоть что стоящее. Но кто дал мне хоть какой выбор?
– Тебя, матушка, никто и не просил покровительствовать Вишенке. Ты сама так решила.
– Конечно. Она же родит мою внучку. От тебя, а не от корявого какого Дубка или завистливого Барвинка. Вон, – и она указала на своего телохранителя, – его так и зовут Барвинок.
– А чем плохо моё имя? – отозвался из своей ниши Барвинок. -Растение Барвинок очень жизнестойкое. Не боится заморозков, дольше всех сохраняет свою свежесть. Символ силы и здоровья.
– А также символ зависти, – дополнила Сирень. – И кто велел тебе вступать в семейный наш разговор?
– Простите, – Барвинок умолк. Словно бы растворился в стенной нише, поскольку его опять стало не видно.
– Сотрудники – халтурщики! – злилась Сирень. – Столько времени потратили! Столько топали по его следам. Вычислили, где живёт, а поймать не сумели. Вместо того, что вместе со мною тащиться в Храм Ночной Звезды, пошли бы и взяли дом под наблюдение. Но почему всё так несерьёзно? Почему вы были уверены, что он так туп, что не видел за собою слежки? И не понимаю я ничего! Откуда взялся его агрегат, на чём он и упорхнул, если его летающее приспособление свалилось в лес? Это же всего лишь машина, хотя и летающая. И больше ничего. У него не было никаких крыльев. Не могло и быть. Откуда взялась летающая машина там, где бродят люди и пасут свой скот? И куда делась машина, упав в лес? На месте её падения уже нет никакого препятствия, не пускающего исследователей попасть вглубь той поляны. Ничего там нет, кроме гари непонятного происхождения.
– Если гарь, значит, был пожар, – на равных включился Кипарис в размышления матери Сирени.
– Пожар не может выжечь идеальный круг, за пределы которого он так и не вышел. Даже на обратной стороне деревьев остались нетронутые листья. Ты хоть в состоянии представить, с каким феноменом мы столкнулись, и как бездарно всё упустили?
– Не очень, если честно. Зачем нам эти летающие агрегаты, круглые поляны и оборотень в серебряных башмаках? Ушёл, и ладно. Любопытно только одно, куда? Да и Иву – бедняжку мне жаль. Что делать человеку там, где он не родился, не привык? И как можно жить за тучами?
Сирень задумчиво слушала его рассуждения, – В кого ты такой тупой? – только и спросила она. – Отец у тебя был настолько необычным по всем своим характеристикам, не беру в расчёт его внешние данные, что я была уверена, его продолжение разовьётся только в сторону ещё большего совершенства.
– Тогда выходит, что я похож на тебя, – ответил пасмурный Кипарис с усмешливой интонацией прежнего Капы.