Вне зависимости от того, как сложатся его дальнейшие отношения с Ландыш, оставлять Лоту у себя было бы глупо и обременительно. А может, и опасно. Ни под видом «няни», так как ребёнок практически всегда отсутствовал в доме, ни под видом домашней работницы, в услугах которой ни он, ни Ландыш не нуждались. Их дом и окружённая территория вокруг обязана быть недосягаемой и для местных ближних, и для местных дальних. Там находился подземный ангар с аэролётом, там была скрыта секретная связь, и многое из того, что было неведомо людям вокруг, по счастью нелюбопытным. Каким образом выкручивался из такой ситуации Андрей? А никаким. Он открыто возил свою Лору на аэролёте, когда летал в пределах континента. Он считался ею кем-то вроде волшебника. Окружающие деревни и живущие там люди не замечали того, что не вписывалось в их представления о насущной реальности. Они на расстоянии почитали чужого человека, купившего уединённый дом бывшего управителя области. Он их не трогал, они его не трогали. Он даже разрешал им ловить рыбу в своём озере, косить травы на своих лугах, рвать плоды в своих заброшенных садах. Он даже взял себе женщину из их племени, и пока что никого не побил, не отнял ни из чьих рук ни своей рыбы, ни своей травы, ни своих плодов. Не прогнал с ближайших угодий пасущихся домашних животных. Он словно бы и не знал, что большая территория вокруг дома принадлежит ему. Это вызывало удивление, но и большую радость, что в большом доме поселился большой безобидный дурак.
За это Кук свирепо выговаривал Андрею, требуя удалить зажившуюся у него местную женщину за пределы дома и усадьбы, навести порядок и на самой территории, наняв пару свирепых охранников, дабы местное племя уважало и носов любопытных к нему не совало. Андрей молчал, щурился и даже неопределённо кивал головой, что означало как согласие со словами командира экипажа, так и осуждение его давления на зрелого уже человека, кем и был Андрей. Но свою Лотос Рассвета он не выгонял. Порядка так и не навёл. Он был человеком привязчивым и неприхотливым. В желаниях умеренным, в речах скупым, в своём ожидании неведомого будущего терпеливым. Он вёл себя как ленивый и добрый временщик, кем и был тут, для которого «день прошёл, и слава Богу». Он не меньше Радослава страдал от безделья в нынешней фазе зависания между тем, что было когда-то и тем, что должно быть. Боялся, что последует деградация всех нажитых и прежних профессиональных навыков, но своих переживаний никому не открывал.
Да Кук и так обо всём знал. Кук похлопывал по плечу своих прежних учеников – соратников, а нынешних вынужденных сидельцев-бездельников, и обещал, – Скоро, ребята. Скоро!
Ландыш, довольная и сияющая остатками света в синих глазах, который наполнял её у бирюзового водопада, вошла в спальню к мужу. Она свалилась на его постель и раскинула руки. Её бирюзовое платье казалось сотканным из воды того самого водопада, кружева казались пенным его обрамлением. Она разметала свои отросшие волосы по покрывалу, юная и точно такая же прекрасная, как и там, где она миловалась с Фиолетом. Или просто так казалось со стороны, а они, молодые и пользующиеся минуткой свободы, чисто по-дружески играли.
– Радослав! Как хорошо мне было на том бесподобном континенте! Как будто я попала домой на свой остров. Фиолет говорит, что у него такое чувство, что он никогда уже не улетит отсюда. Если, конечно, будет серьёзный повод так поступить. Он не стал объяснять, что за повод, но я подумала вот о чём. Не желает ли он вновь найти ту Белую Уточку и сделать её своей женой?
Радослав лег рядом с нею, разглядывая её как впервые. Она вдруг принюхалась к постели. – Тебе не кажется, – спросила она, – тут пахнет какими-то нездешними цветами? Или это я привезла в своём носу остаточный запах того континента? Может, у меня токсичная нейропатия как результат отравления какой-нибудь ядовитой пыльцой? Я её наглоталась, нюхая неизвестные ядовитые растения? Пожалуйста, встань. Я поменяю бельё, чтобы убедиться, что дело во мне, а не в самой постели.
Он послушно встал, удивляясь её обострённому обонянию, отлично зная, кто оставил тут свою метку. Чувство вины перед нею и чувство внезапного восхищения ею были слитно нераздельны. Он не дал ей довести уборку до конца и положил её на ком белья, нежно целуя как невинную невесту. Поскольку ничего другого и не хотелось. Пахучая «Лотос аромата» выпотрошила все наличные закрома, где и копится энергия для низших желаний. Да и не было в них нужды в данную минуту чистого восхищения, одновременного с радостью обладания ею как своей приближённой душой.
– Ты скучал? – удивилась она. – Ты целуешь меня так, как в те минуты, когда ещё не был моим мужем.
– Ты очень хороша, – сознался он, – ты похожа на фею чистой радости. Странно, но теперь я люблю тебя сильнее, чем в первые дни нашего сближения. Тогда как бывает наоборот. Ты стала бесподобной женщиной после того, как стала матерью…