– Нет! Нет! – И молодой человек бросился в сторону, после чего пропал из виду, смешавшись с толпой. Только его ботинки, огромные и серебристо-пыльные мелькнули как-то сами по себе, словно бы в отрыве от того, чьими они и были… И тут! Радослав встал, толкаемый людским потоком, а когда очнулся и бросился следом, то найти этого человека не смог. Он даже не запомнил его одежды. Только ботинки. А в них и была разгадка человека. Это же были универсальные ботинки космического десантника. Не местные, а произведённые на планете Земля в супер современных концернах по изготовлению универсальной одежды для космических странников. Он сел на какую-то каменную скамью, прилепившуюся у дерева, зачахшего от того, что его корневая система была повреждена дорожной опорой. На дереве почти не было листвы. Не было тени, а местное светило раскалилось добела в этот летний полдень. Глаза… Глаза приёмного сына Разумова Рудольфа Горациевича – необычные, сине-фиолетовые и запоминающиеся в силу их красоты и яркости. Фиолет! Арнольд Фиолет. Но ни Кук, ни Радослав и понятия не имели, кто должен был встретить их на звездолёте «Пересвет» – корабле малой вместимости за границей Солнечной системы, и не встретил. За годы, прошедшие после возвращения с Паралеи, существование молоденького в то время Фиолета, почти мальчика, было забыто им на годы. Арнольд Фиолет прибыл незадолго перед тем, как старая бригада покинула планету, а в силу возрастного разрыва общения между ними и не было как такового. Последующие же годы стёрли в нём память о лице Фиолета начисто. Как он выглядел, и уж тем более, каковым стал. Ведь юноши, переходя в стадию зрелой мужественности, меняются радикально, часто до неузнаваемости. А тут ещё и борода! Само упоминание о Фиолете в звездолёте, не то Пелагеи, не то уже у Кука, возникло как-то случайно и даже вызвало удивление. С чего вдруг вспомнился забытый Фиолет? Ясно, что только из-за его связи с Разумовым, чьим приёмным сыном и был Арнольд Фиолет. Даже экстраординарное само по себе его появление на белый свет от бродяжки Инэлии в подземном городе землян на Паралее не стало причиной, по которой он удержался бы в памяти Радослава. Не было ничего необычного в том, что именно возмужалого Фиолета отец Разумов и послал для того, чтобы встретить своих соратников. Видимо, в последний момент пришлось заменить того, о ком и был передан сигнал. Но в том не было ничего необычного. Мало ли. Если заменили, значит, у Разумова были на то причины. Может, Фиолет и сам напросился, решив попробовать себя в качестве единоличного командира звездолёта малой вместимости. Чем больше выстраивалась цепь размышлений, тем меньше оставалось сомнений. Фиолет! Он! Чудом спасшийся, чудом вынырнувший оттуда, где пропадало, просто растворялось множество звездолётов. Где теперь его искать? В таком водовороте, в таком нагромождении домов и в месте, правила жизни которого только ещё предстояло понять в их полноте и в сложных нюансах. А ведь и живя в родном социуме на родной планете всю жизнь, человек далеко не всегда овладевает их пониманием.
Он связался с Куком, уже прибыв к себе в столичный пригород, где и находился его вполне себе буржуазный домишко с обширным садом. Всё рассказал, и Кук, чертыхаясь на его нерасторопность, велел ждать к себе.
Ландыш с аккуратным, но заметно выпятившимся животом, а прошёл год, как они тут заселились, сидела в саду в тряпичном шезлонге, в белом платьице из чудесного натурального батиста, и играла в детскую игру, держа в руках маленький планшет. Над её головой, над отросшими пепельными волосами пели птицы в ажурной тени высокого дерева липы. Абсолютно земное дерево, абсолютно земная тень, абсолютно земные птицы. Юная беременная будущая мать – абсолютно земная женщина ждала своего первенца. Но вокруг простиралась не Земля. Он подошёл и поцеловал её в макушку. Она протянула руки назад, пытаясь его обхватить.
– Ландыш, – сказал он, – я ужасно скучаю по нашим милым любовным играм. Как ты могла так быстро лишить меня единственной, оставшейся для меня здесь радости?
– А помнится, – ответила она, – я тебе надоедала. И вдруг такое заявление, – она встала и обняла его уже по-настоящему. – Я готова, – прошептала она, – дать тебе радость, хотя и несколько неполноценную. Старый мой похотливый муж.
– Какой же я старый? Ты вокруг-то посмотри. Я едва выгляжу на здешние сорок лет. Я же юноша по здешним понятиям. А по настрою так и вообще мне двадцать. На меня бабочки местные глазеют так, что дрожь бежит по моим членам.