– Да! – подхватила Рамина. – Вот что рассказывала мне Финэля, поскольку мама не могла мне такого рассказать. В этом павильоне жила юная тогда Ифиса. Она была редкое и невозможное чудо со слов Финэли. И чудом является уже то, что Финэля её похвалила. А Финэля никогда и никого не хвалит. Даже меня. И жалеет она только меня одну. А тут она разошлась однажды, когда мы с нею сидели и скучали в один из дождливых сезонов, когда утро похоже на сумрачный вечер, а день не отличим от бледного и чахлого утра. Бедная девушка, почти вчерашний ребёнок, Ифиса долго плакала и долго привыкала к тому, кто заплатил за неё немалые деньги торговцу живым товаром. А он, поселив её в один из своих домиков среди лесопарка, приходил туда и развращал бедняжку, не считаясь с её слезами. Финэля была единственной, кто был допущен к Ифисе. Финэля меняла постельное бельё, стирала одежду для Ифисы. Впрочем, у пленницы было столько платьев, что Финэля диву давалась, зачем они ей, живущей в одиночестве. Готовили для Ифисы лучшие повара отца.
«Что со мною творит это чудовище»! – жаловалась юная Ифиса Финэле. Она показывала свою нежную пышную грудь в синяках от страстных поцелуев «чудовища».
«Он насилует тебя»? – напрямик спрашивала няня, любопытная, как и все женщины, до чужих интимных подробностей.
«Нет», – искренне отвечала Ифиса, – «он хочет, чтобы я его полюбила. Он только меня ласкает. Но его ласки очень уж бесстыдные. Я даже не знаю, делают ли так другие люди». Она была абсолютно невинна тогда. И тут няня предложила ей побег. Она сказала, что найдёт родителей Ифисы, а уж остальное родители сами всё устроят. Наивные же люди. Няня и Ифиса. Они думали, и та и другая, что у людей есть благородство в душе. Но родители Ифисы всего лишь выклянчили деньги у распутного аристократа, давая своё соизволение на его сожительство с их дочерью. После того и очень скоро Ифиса влюбилась в своего похитителя. Так уж устроены девушки. Кто гладит спинку и кормит из своих рук, тот и хозяин. А Финэлю Ифиса потребовала заменить другой служанкой, так как стыдилась перед старой за свои детские откровения. Вскоре отец построил для Ифисы новый павильон для совместного с нею отдыха и удовольствий. Павильон был похож на драгоценную шкатулку, где в перламутровой спальной комнате и спала его розовато-нежная жемчужина, а сам он посещал её там каждую ночь, начисто забыв о том, что у него есть жена – моя мать Айра. И даже днём он её посещал, поскольку Ифиса и сама вошла во вкус любовных радостей. Она была до того наглая, что смущала невольных очевидцев тем, что купалась нагишом в искусственном пруду-купальне не только тёмной ночью, но и ясным днем. Она где-то добыла секретный состав из, не знаю чего, но натирая свою кожу, она светилась в ночи как волшебная и тоненькая фея.
Финэля тоже это видела. Отец сошёл с лица в первые месяцы их взаимных безумств. Похудел как юноша. Разбудив в ней нешуточный темперамент, он вынужден был её же и ублажать всеми возможными способами. Покупал ей всё, что она желала, ездил с нею на всякие столичные увеселения и уже не скрывал её ни от кого. Она стала ради скуки иногда играть в театре и даже сниматься в фильмах, чтобы заявить всему миру о своей сказочной красоте. Делала она это спустя рукава и капризна была настолько, что творческие люди её искренне ненавидели, даже видя её феерический талант, проявленный и в самом пустяковом её движении. Но влиятельный аристократ давил, и они подчинялись. Народ же, мало разбираясь в тонкостях творчества, любил Ифису только за её красоту и за ту щедрость, с какою она выставляла для их просмотра свои несомненные сияющие и юные пока прелести. Не потому, что она любила простой народ и само искусство, а потому, что любила только моего отца. Чтобы он ещё сильнее ценил её, видя, как она всем желанна, а доступна лишь ему. Она родила сыновей, а потом и дочь.
