– И прогадала! Он опять сумел вскарабкаться на весьма престижную высоту в управленческих структурах, а ты осталась в своей деревне, никому не нужная. Если бы не скиталец, ты так и жила бы со старой четой Инэлией и Хор-Архом, собирая с ними травы и прочие минералы для того, чтобы варганить лекарства для простого люда. Да и то, как говорил мне Кэрш-Тол, они воздействовали скорее информационно на своих пациентов, даже мистически, чем руководствуясь наукой…
– Твоей науки они не знают, да и знать не хотят. Любая наука разновидность сектантства. А они стоят на другом уровне понимания Вселенной.
– То-то ты так преисполнена была всю жизнь своим особым высокомерием ума, немного иначе его выражая, чем Инара, а всё же всякому давая понять, что лучше тебя нет никого вокруг. Моя мама Айра всегда меня учила: «Давай всякому понять, что ты его лучше, умнее и значимее. Пусть не любят, а будут невольно преклоняться. А как будешь всем сестра родная, да любящая, – так затопчут, исклюют всю до самой мездры». Мою маму, правда, мало кто любил, но боялись её.
– Твоя сестра Рамина, кажется, имеет дочь от Кэрш-Тола? – спросила Икри, делая вид своей полной невозмутимости. Что было не так. Не так! – злорадствовала Ола, ясно видя не зрением, а чувством пульсирующую больную точку Икри. Икри сама некогда жаждала детей от Кэрша, но не случилось…
– Кажется, моя сестра не от него родила свою дочь, – ответила Ола, не будучи жестокой. – Да и когда бы они успели хоть кого породить, разбежавшись через полгода? А в Храм Надмирного Света Кэрш повёл мою Рамину, когда та была в тягости. Таково было условие его освобождения от кары закона со стороны Сэта. А Сэту такую вот мысль внушила я. Я не хотела, чтобы Рамина стала падшей и кинула хоть малейшую тень на наш славный род.
– Ваш славный род? Чем же был он славен? Своим распутством и влиянием в прошлом неправедном устроении жизни?
– Считай, как хочешь. Я по любому смогла всунуть в тебя намного больше жгучих мелких жал, чем ты в меня.
– Ты насмешница, Ола, – Икри рассмеялась. – Но я даже не почувствовала твоих укусов. – Она наигранно почесала свои руки, одну другой.
Неизвестно, во что вылилась бы такая вот неприязнь гостьи к той, кто накрыла для неё стол, как в комнату вошли Кон-Стан и потрясённый Кэрш-Тол. Кэрш пучил глаза, не понимая, куда он попал. Он даже не узнал Олу, поскольку меньше всего ожидал увидеть её здесь, а вот Икри он узнал сразу же.
– Здравствуй, Икри, – сказал он сипло. – Не ожидала такой вот встречи? А я давно тебя выследил…
– Садись. Поешь хоть, – ответила Икри, – а то свалишься на пол от усталости. – Она заботливо подвинула ему нетронутую порцию Кон-Стана, поскольку лишней тарелки, как и лишней порции рыбы у неё не было. С тою же изящной заботливостью она налила ему полный прозрачный бокал алого сока. Он выпил его залпом, заметно двигая своим кадыком.
– Уф! – отдулся он, – как же здорово и вкусно! – и жадно накинулся на еду, отрывая крепкими зубами крупные куски от ноздреватого хлеба. – Горячий? – удивился он на хлеб. – Разве ты печёшь тут хлеба?
Икри незаметно подбросила ему овощей со своей тарелки. – Я только его разогрела. А пекла хлеб Инара.
– Кто? – спросил Кэрш с набитым ртом. – Инара? Не помню такую.
– Да всё ты помнишь, – отозвалась Икри.
– Зачем мне её помнить? Наши жизни никогда не пересекались.
– Ну-ну. Хоть в этом тебе повезло, честный ты мой. А обратись она к тебе непосредственно, чтобы ты свёл её с братьями Ян, так тебе тоже пришлось бы отвечать за участие в преступном сговоре. Ты всегда обладал уникальным даром в отрицательном смысле, что весьма часто влезал в конфигурации преступных людей, где тебя использовали втёмную. Если бы не способность Тон-Ата прозревать не только незатейливые и юркие мыслишки обычных людей, но и тёмные днища преступников, то с тобой и разбираться бы никто не стал. Взяли бы как пособника. Тебя же братишки Ян весьма активно оговаривали. Каждый по своей причине, видимо. Не касайся всё то дело сына Тон-Ата, с тобою никто не стал бы разбираться отдельно, – повторила Икри. Говоря о взаимно саднящих вещах, Икри была сама любезность и лучезарное спокойствие.
– Хочешь сказать, что ваш закон несправедлив? Тупо слеп и пристрастен?
