Действительно, в комнату вошел Уизер, но не один, и лицо его было еще бессвязней, чем обычно. Его таскали по собственному институту, как лакея. Хуже того, становилось все яснее, что этот гнусный маг и его переводчик собираются присутствовать на банкете. Никто не понимал лучше Уизера, как нелепо представлять Джалсу старого священника, который не говорит по-английски, и нечто вроде сомнамбулы-шимпанзе в одеждах доктора философии. О том, чтобы все объяснить, и речи быть не могло. Для Джалса «средневековый» значило «дикий», а слово «магия» вызывало в его памяти лишь «Золотую ветвь»[30]. Кроме того, пришлось таскать за собой и Стэддока. К довершению бед предполагаемый Мерлин сразу же рухнул в кресло и закрыл глаза.
— Дорогой доктор, — начал Уизер, несколько задыхаясь, — я бесконечно… э-э… польщен. Я надеюсь, что вы без нас не скучали. К моему великому сожалению, меня отозвали перед самым вашим приездом. Удивительное совпадение… другой весьма выдающийся человек присоединился к нам в то же самое время…
— Кто это? — резко спросил Джалс.
— Разрешите мне… — сказал Уизер, отступая в сторону.
— Вот
— Видите ли, он иностранец… — начал Уизер.
— Мне кажется, это не значит, что ему можно спать, когда его представляют директору! — сказал Джалс.
— Т-сс. — сказал Уизер, отводя Джалса в сторону. — Есть обстоятельства… их чрезвычайно трудно сейчас объяснить… если бы я успел, я бы непременно посоветовался с вами… видите ли, наш гость несколько эксцентричен…
— Да кто он? — настаивал Джалс.
— Его зовут… э… Амброзиус, доктор Амброзиус…
— Не слышал, — фыркнул Джалс. В другое время он бы в этом не признался, но все так плохо шло, что он забыл о тщеславии.
— Мало кто слышал о нем… — сказал Уизер. — Но скоро услышат многие. Именно потому…
— А это кто? — Джалс указал на истинного Мерлина.
— О, это просто переводчик доктора Амброзиуса!
— Переводчик? По-английски говорит?
— К сожалению, нет.
— А другого вы найти не могли? Не люблю священников! Нам они ни к чему. А вы кто такой?
Вопрос был обращен к Стрэйку, который шел прямо на директора.
— Мистер Джалс, — начал он, — я несу вам весть, которую…
— Отставить, — сказал Фрост.
— Ну что это вы, мистер Стрэйк, что это вы!.. — сказал Уизер; и они поскорее вывели его, подталкивая с обеих сторон.
— Вот что, Уизер, — изрек Джалс, — прямо скажу, я недоволен. Еще один священник! Нам придется с вами серьезно потолковать. Мне кажется, вы распоряжаетесь за моей спиной. Тут, простите, какая-то семинария! Этого я не потерплю. Не. потерпит и народ.
— Конечно, конечно, — сказал Уизер. — Я понимаю ваши чувства. Более того, я разделяю их. Поверьте, я вам все объясню. Мне кажется, доктор Амброзиус уже оправился… о, прошу прощения, да вот и он!
Под взглядом Мерлина бродяга поднялся и подошел к директору, протягивая руку. Джалс кисло пожал ее. Доктор Амброзиус ему не нравился. Еще меньше нравился ему переводчик, возвышающийся, словно башня, над ними обоими.
Марк с неописуемым наслаждением предвкушал банкет, где угостят на славу. За столом справа от него сел Филострато, слева — какой-то незаметный новичок. Даже Филострато казался милым и похожим на человека по сравнению с посвященными, новичок же растрогал Марка донельзя. Бродяга, к его удивлению, сидел во главе стола, между Джал сом и Уизером; смотреть туда не стоило, ибо он сразу же подмигнул Марку. Удивительный священнослужитель тихо стоял за стулом бродяги. Ничего существенного не случилось, пока не провозгласили тост за монарха и Джалс не начал свою речь.
Поначалу было так, как всегда бывает: пожилые жуиры, умиротворенные вкусной едой, благодушно улыбались, ибо их не проймешь никакой речью. Там и сям маячили задумчивые лица тех, кого долгий опыт научил думать о своем, что бы ни говорили, и вставлять, где надо, гул одобрения или смех. Беспокойно морщились молодые мужчины, которым хотелось закурить. Напряженно и восторженно улыбались тренированные дамы. Но, мало-помалу, что-то стало меняться. Одно лицо за другим обращалось к оратору. Поглядев на эти лица, вы обнаружили бы любопытство, сосредоточенное внимание и, наконец, недоумение. Постепенно воцарилась тишина, никто не кашлял, не скрипел стулом; все смотрели на Джалса, приоткрыв рот не то от ужаса, не то от восторга.
Каждый заметил перемену по-своему. Для Фроста она началась, когда он услышал: «Большую помощь оказал трупнейший крест», и почти вслух поправил: «Крупнейший трест». Неужели этот кретин не может следить за своими словами? Оговорка сильно рассердила его, но что это?.. Может, ослышался? Джалс говорит, что человечество охладевает пилами природы! «Уже готов», — подумал Фрост и услышал совершенно отчетливо: «Надо всесторонне отчитывать факторы племени и теста».
