— Твое дело. А я вот, напротив, начинаю верить, что удача наконец-то улыбнулась нам. Покажем его Джине, и она сделает из него все, что мы пожелаем.
— Как бы то ни было, надо что-то решать. Он слышал нас, — это говорил Стовар. — Пожалуй, мы упрячем его в один из этих ящиков, и парочка ребят поможет перетащить его ко мне.
Последнее, что расслышал Ник, было недовольное ворчание Боувея. А в следующее мгновение он стремительно погрузился в непроглядную тошнотворную тьму…
Колгерн лежал на твердой неудобной поверхности. Куда девался кусок полотна, который обычно он расстилал на досках? Мучительно болела голова — такого никогда не было прежде. Обычно после снов Ник чувствовал себя поздоровевшим, он хотел жить и терпеть дальше горестное существование. Но сейчас все по-другому. Да и было ли это пробуждением, он все больше сомневался в этом. Чувство тошноты странным образом концентрировалось в больной голове, а не в желудке, как обычно. Продолжая лежать неподвижно, не открывая глаз, Ник последовательно, звено за звеном, выстраивал цепочку печальных событий, приведших его сюда. Склад, трое заговорщиков, внезапное нападение сзади. Да, все было именно так. Они умудрились заметить его и не позволили убежать.
От напряжения мускулы Ника заныли. Он изо всех сил вслушивался, ловя малейшие шорохи, пытаясь выжать из них хоть какую-то информацию о ситуации. Прежде чем открыть глаза и выдать тем самым свое пробуждение, Колгерн хотел узнать все, что только представлялось возможным.
Откуда-то издалека донеслись приглушенные голоса и вместе с ними — слабый, неуловимо знакомый сладковатый аромат. Точно! Так пахнет канбианское вино, и единственный обитатель Диппла, кто мог позволить себе подобную роскошь, был, безусловно, Стовар. Значит, Ник по-прежнему находился у него в руках.
Он наконец-то осмелился открыть глаза — кромешная темнота. Попробовал пошевелить руками, но обнаружил, что справа и слева тело стиснуто дощатыми стенками. Должно быть, глаза начинали привыкать к мраку, потому что юноша разглядел над собой тонкие щели между досками. В панике Ник попытался было сесть, но быстро понял, что не в состоянии сделать это.
Итак, он в ящике, и Стовар где-то поблизости. Но если Ник до сих пор жив, это говорило о многом. Заговорщики могли бы расправиться с ним еще на складе, и раз этого не произошло, значит, у Стовара нет намерения убивать его.
Бездействие вынуждало к анализу ситуации, и Ник продолжал ворошить свою память. Его схватили за ноги, а затем после приземления наступил странный паралич. Только сейчас он сообразил, что забраться следом за ним в тесную нору никто из этих троих не мог. Выходит, что сила, швырнувшая его вниз, не принадлежала человеку. Впрочем, сейчас его интересовало не это, а причина пребывания у Стовара. Кто-то из тех троих сказал, что Ник подходил им по росту и возрасту и что его уродство не имело для них никакого значения. Зачем он мог им понадобиться?..
Звук приближавшихся шагов заставил юношу замереть. Кто-то остановился рядом с ящиком, и спустя мгновение крышка отлетела в сторону. На Ника пристально смотрел загорелый до черноты мужчина, такой загар мог быть только у астронавта. Черты его лица были правильными, и глаза сидели столь глубоко, что невозможно было определить их цвет. Гладко выбритую голову украшал хохолок, напоминавший белое перо птицы. Губы незнакомца тронула легкая улыбка, и Колгерн почувствовал, что сковывающий его страх начал рассасываться.
Бронзового цвета рука протянулась к нему и, ухватив за ворот, поставила на ноги. Проделал все это незнакомец с удивительной легкостью — так, словно Ник совершенно ничего не весил.
— Не волнуйся. Через минуту ты будешь в полном порядке.
Действительно, затекшие руки и ноги вновь обретали чувствительность. С помощью смуглого мужчины Колгерн перешагнул через стенку ящика и неуверенно присел на предложенный стул. Незнакомец устроился напротив него. Только сейчас Ник получил возможность разглядеть его целиком. Человек, вызволивший его из ящика, был в форме астронавта, грудь его украшала тройная звезда капитана. Сложив свои огромные ладони на коленях, мужчина чуть подался вперед, и впервые за многие годы Ник не попытался прикрыть изуродованное лицо. С упрямым вызовом он ответно взглянул в темные глаза, выставляя напоказ свои шрамы.
— Я был прав! — Белый хохолок на голове забавно дрогнул. — Похоже, ты наш шанс.
Незнакомец продолжал с улыбкой глядеть на Колгерна, словно ситуация забавляла его. Помедлив, Ник проговорил:
— Не понимаю, что вы имеете в виду.
— В этом пока необходимости нет. Давно у тебя такое лицо?
— Около десяти лет. Меня вытащили из обломков полуразрушенного корабля. Еще во время войны.
— М-да… И ты не пытался лечь на операцию?
Колгерн с трудом справился с нахлынувшим на него волнением. Но в вопросе не было ни отвращения, ни брезгливости, поэтому он заставил себя ответить правдиво:
