Настроение колонии землян заметно упало. До того такие живые, энергичные, счастливые тем, что Космический Гольфстрим наконец вынес их на твердую почву, сейчас все помрачнели. Патогенный взрыв возник внезапно, посеял неуверенность и страх. Что день грядущий им готовит? Никто ничего не знал. А отсутствие информации, слепая неизвестность действуют угнетающе.
Сидя у постели больного мужа, чего только не передумала Эола. Но его ровное дыхание понемногу успокаивало ее, тревога уходила, уступая место надежде.
Нескуба снова раскрыл глаза. Шум в голове стихал, понемногу возвращалась способность восприятия окружающего, некоторых простейших понятий. Смотрел и отмечал про себя: свет, окно, помещение. Требовалось усилие, чтобы все это объединить в одну фразу. «Я в помещении, куда проникает свет через окно, — констатировал он. — Окно? Так это же…» Но вот память озарила события, предшествовавшие болезни. Строительство поселения. Разговоры и споры с Эолой. Теперь есть у нее почва под ногами, над головою — небо, о космосе не хочет и слышать. Но ведь почва эта сухая и небо чужое. Да, беременность… Хватит ли силы воли оставить ее и ребенка здесь? Вряд ли. И она об этом догадывается. Хитрая: хочет выиграть время. Но я же люблю ее, великий Космос, как я ее люблю! А еще сынок, сыночек…
Мысль о сыне вызвала истому во всем теле. Нескуба пошевелился и вздохнул.
— Проснулся? — спросила Эола. Голос у нее был особенно нежный и ласковый. — Вижу, вижу: тебе значительно лучше. Лицо уже не такое серое, и глаза блестят. Ты победил!
Нескуба слабо улыбнулся — скорее глазами, чем губами. Прошептал:
— Это не я победил, это они…
— Кто они?
— Экипаж.
— Какой экипаж?
— Мои микробы.
— А-а… — улыбнулась Эола, хотя и не могла понять, что он хочет сказать.
— Эта команда сразу бросилась на пришельцев, сама видела, какие ожесточенные бои шли на борту.
— На каком борту? — вскочила Эола, подумав, что он бредит. — Что ты такое говоришь?
Передохнув, Нескуба продолжал:
— Мое тело для микроорганизмов — гигантский космический корабль… Понятно? Вот и получается, что я был ареной опустошающих боев.
— Ничего, милый, — Эола осторожно погладила его лоб. Скоро эти опустошения заживут. У твоего корабля большие ресурсы.
— Надеюсь. Вроде бы прихожу в себя. Но война еще идет. Знаешь…
— Не утомляй себя разговорами. Прими вот это лекарство и лежи тихо.
Послушно проглотив серую горошину и запив ее теплой водой, он спросил:
— А как электростанция?
— Вчера закончили котлован. Там-то ты и простудился, в этом котловане. Вспотел, потом ветер… Здесь надо осторожнее… Лежи тихо.
— А фундамент? Еще не начали?
— Еще только вырыли карьер. А как они этот камень будут нарезать?.. Лежи тихо.
— Нарежут. Это несложно. А вот рефлекторы-гелиостаты…
— Некоторые говорят, что лучше было не солнечную строить, а обыкновенную гидростанцию. Да ты будешь лежать тихо или нет?
— Солнечная эффективнее, — бормотал Нескуба. — Ток непосредственно из лучей.
— Слушай, ты нарушаешь режим. Хватит, перестань разговаривать. Лежи тихо. Постарайся уснуть. А я пойду.
— Ну не сердись, — Гордей попытался улыбнуться. — Я… просто соскучился.
Эола встала, еще раз погладила его лоб, поправила одеяло и вышла.
Оставшись один, Нескуба закрыл глаза, надеясь заснуть. Но сон не шел, и начали одолевать совершенно неожиданные мысли. почему-то обратил внимание: руки лежат на груди. Как у покойника.
И вдруг померещилось ему что-то вроде эскалатора или движущейся ленты и там — множество людей со сверкающими глазами, в которых отражаются все новые и новые живописные пейзажи. А эскалатор, не останавливаясь ни на секунду, несет их в черную пасть туннеля, и оттуда нет возврата…
Нескуба усмехнулся. Действует закон энтропии… Ну что ж, пусть себе действует…
Инстинктивно убрал руки с груди, левую подложил ладонью под затылок, правую протянул вдоль тела. Будь она неладна, эта смерть, все-таки лучше о ней не думать, чтобы в крови не появились ее токсины. Естественно, если о ней думают старики, а ему пока еще рано, он молодой. «Мыслю — значит живу», — вспомнил известный афоризм. — Жить — это моя обязанность перед Природой, и я должен исполнять ее как можно лучше. Ведь столько впереди неосуществленного — и здесь, на этой необычайной планете, и в космосе… Где-то там затерялся в пространстве голубой шарик. Да и вообще — не пройдена еще и половина жизни. Нервы надо сдерживать, иначе…»
