— Вы и сами могли бы догадаться, — резко отозвался O'Мapa. — Прибавьте к этому чрезвычайно успешную работу Конвея в течение многих лет, и то, что ему удавалось проследить за множеством интереснейших и необычных пациентов с момента заболевания до выздоровления, и то, что он не боялся брать на себя личную ответственность за собственные профессиональные решения. А теперь налицо все признаки того, что он, вероятно, может потерять свой высокий профессиональный уровень.
Пока что дело не зашло слишком далеко, — поспешно продолжал Главный психолог, не дав Конвею возразить. — На самом деле пока этого не замечают ни его коллеги, ни он сам, и работает он по-прежнему успешно. Однако я самым тщательным образом исследовал его личное дело, и для меня совершенно очевидно, что в последнее время Конвей откатывается на обочину и должен…
— На обочину? Здесь? — Конвей против воли расхохотался.
— Все на свете относительно, — раздраженно буркнул O'Мapa. — Если вас не устраивает слово «обочина», давайте назовем происходящее все более рутинной реакцией на совершенно неожиданные события. Короче говоря, я абсолютно убежден в том, что данному индивидууму совершенно необходимо радикально сменить место работы и круг обязанностей. Начать эти перемены целесообразно со смещения с поста заведующего кораблем-неотложкой, оказания минимальной психологической помощи, за которой последует период сознательной переоценки…
— Мучительной переоценки, — уточнил Конвей и снова рассмеялся, сам не понимая почему. — Любые переоценки всегда должны быть мучительны.
Мгновение O'Мapa пристально смотрел на Конвея. Медленно выдохнув через нос, он язвительно проговорил:
— Я не сторонник ненужных страданий, Конвей, но если вам так нестерпимо хочется помучиться во время переоценки ценностей, что ж — ваша воля, мучайтесь.
От Конвея не укрылось, что майор вернулся к своей обычной саркастической манере разговора. Судя по всему, O'Мapa перестал видеть в нем пациента, что приятно — нет, пожалуй, все-таки неприятно — утешало. Но разум Конвея метался в поисках ответа: чем же ему грозило столь внезапное и странное изменение в положении дел, и пока связного ответа он не находил.
— Мне нужно подумать обо всем этом, — сказал он.
— Естественно, — сказал O'Мapa.
— И еще мне хотелось бы какое-то время остаться на «Ргабваре», чтобы проинструктировать Приликлу насчет…
— Нет! — O'Мapa хлопнул ладонью по крышке стола. — Приликла должен научиться работать самостоятельно, как в свое время пришлось научиться вам. Только так он добьется наилучших результатов. Вам следует держаться подальше от неотложки и не разговаривать с цинрусскийцем. Можете только попрощаться с ним и пожелать удачи — не более того. Я хочу, чтобы вы как можно скорее покинули госпиталь. Через тридцать часов на задание вылетает разведывательный корабль Корпуса Мониторов, так что на долгие прощания у вас попросту нет времени.
Не думаю, — насмешливо продолжал O'Мapa, — что я могу воспрепятствовать вашему долгому прощанию с Мерчисон. Приликла наверняка уже проговорился ей о вашем срочном отлете. Вряд ли кто-либо еще, кроме него, мог бы проговориться об этом в более мягкой форме, поскольку Приликле было сказано обо всем, что произойдет с вами в течение ближайших нескольких месяцев.
— Хотел бы я, — с тоской проговорил Конвей, — чтобы кто-нибудь рассказал об этом и мне.
— Нет проблем, — кивнул Главный психолог и откинулся на спинку кресла. — Вы отправитесь на неопределенный период времени на планету, которая на наиболее распространенном языке именуется Гоглеск. Там имеются сложности. Подробности мне неизвестны, но у вас будет уйма времени, чтобы ознакомиться с оными по прибытии, если таковые подробности вас интересуют. В данном случае вы не обязаны решать тамошние проблемы. Вы просто-напросто будете отдыхать, и…
Зажужжал интерком на столе у О'Мары, и чей-то голос произнес:
— Прошу прощения, сэр, но тут пришел доктор Фремвесситх. Он явился немного раньше назначенного времени. Попросить его зайти попозже?
— Это ПВГЖ по поводу стирания кельгианской мнемограммы, — проговорил O'Мapa. — У него проблемы. Нет-нет, попросите его подождать. Если нужно, дайте успокоительного.
Вернув свое внимание к Конвею, майор продолжал:
— Так вот, как я уже сказал, пока вы будете находиться на Гоглеске. Постарайтесь успокоиться, расслабиться и самым старательным образом подумать о своем профессиональном будущем. У вас будет масса времени, чтобы решить, чем бы вы хотели и не хотели заниматься в Главном Госпитале Сектора. Для того, чтобы облегчить этот процесс, я снабжу вас препаратом, разработанным для усиления памяти и облегчения прихода воспоминаний во сне. Если на вас снизойдет озарение, я хотя бы помогу пролить его свет в темные углы.
— Но зачем? — в отчаянии вопросил Конвей и тут же понял, что не хочет знать ответа на этот вопрос. O'Мapa пристально смотрел на него. Губы Главного психолога были строго поджаты, но во взгляде появилось сочувствие.
