— Нормально, — буркнул Хьюлитт. — Все как было, вот только голова немножко кружится. А как я должен себя чувствовать?
— А нормально, и голова немножко кружится, — повторила Мерчисон и улыбнулась. — Я вам ввела легкое успокоительное. Оно поможет вам расслабиться.
— Вы же помните, что произошло, когда доктор Медалонт попробовал дать мне успокоительное.
— Помню, — кивнула Мерчисон. — Но мы уже вводили вам и это успокоительное, и некоторые другие лекарства в микроскопических дозах и не заметили никаких признаков ваших прежних аллергических реакций. Сейчас я испытываю действие другого препарата — нового, которого не было в арсенале врачей на вашей родной планете. Что вы сейчас чувствуете?
— Пока ничего особенного, — ответил Хьюлитт и тут же добавил:
— Нет, постойте! Место укола онемело. Что происходит?
— Ничего такого, о чем вам следовало бы тревожиться, — заверила его патофизиолог, а Приликла подлетел поближе. — На этот раз я испытываю действие местного обезболивающего средства. Судя по показаниям монитора, параметры ваших жизненно важных функций оптимальны. Но не ощущаете ли вы каких-либо еще симптомов? Покалывания кожи, общего недомогания, каких-либо еще явлений — пусть субъективных, которыми ваше подсознание предупреждает вас о возможной беде?
— Нет, — честно признался Хьюлитт.
Приликла произвел мелодичное непереводимое треньканье и сказал:
— Пациент вежлив, он пытается сдержать сильнейшие чувства — любопытство, тревогу, замешательство и раздражение. Вероятно, если мы удовлетворим его любопытство, остальные три чувства пойдут на убыль. У вас есть вопросы, друг Хьюлитт? На некоторые из них я бы мог ответить уже сейчас.
«Но не на все», — злорадно подумал Хьюлитт и очень удивился, когда, не дав ему и рта раскрыть, заговорила Мерчисон.
— Между прочим, сэр, у нас всех хватает вопросов, — возмутилась патофизиолог, глянув по очереди на Нэйдрад, Данальту и вернувшись взглядом к Приликле. — Что, к примеру, за разговорчики про бывшего пациента, погибшего больше двадцати пяти лет назад? А с какой стати вы рекомендовали принять в госпитале меры карантинной предосторожности в отношении межвидовой инфекции, в то время как нам известно, что такое в принципе невозможно? Зачем потребовалось срочное возвращение в госпиталь и назначение целой батареи тестов пациенту Хьюлитту?
— Вот я то же самое хотел спросить, — выдохнул Хьюлитт.
Приликла предусмотрительно опустился на пол и сказал:
— Между пациентами Лонвеллином и Хьюлиттом отмечается сходство, в особенности в плане первичной негативной и последующей позитивной реакции на назначаемые лекарства. Может быть, я и ошибаюсь и это сходство случайно. Так это или иначе, но я непременно должен это выяснить прежде, чем мы вернемся в госпиталь. Пациент Хьюлитт может быть обследован, а вот пациент Лонвеллин — увы, нет.
Мерчисон покачала головой.
— Лично — да, не может. Но если вы хотите осуществить сравнение, почему бы вам не запросить из архива его историю болезни?
— История болезни Лонвеллина исчезла во время этланской бомбардировки, — ответил Приликла. — Тогда отключился главный компьютер вместе с системой межвидового перевода…
— Это я помню, — буркнула Мерчисон — видимо, воспоминания были не из приятных. — Вот только ничего не помню о пациенте по имени Лонвеллин.
— …И единственные записи об этом больном, — продолжал Приликла, — являют собой угасающие воспоминания диагностов Конвея и Торннастора и мои собственные, то есть воспоминания тех, кто был непосредственно занят лечением Лонвеллина. Поскольку он выздоровел и его смерть наступила ни в коем случае не вследствие нашего лечения, мы и не пытались восстанавливать его историю болезни по памяти. Не вините себя в том, что не помните пациента Лонвеллина. В то время вы были практиканткой последнего года обучения, еще не имевшей опыта в патофизиологии разных видов. Кроме того, вы собирались выйти замуж за Старшего врача Конвея, хотя, насколько я помню, ваше эмоциональное излучение, когда вы оказывались рядом по долгу службы, бывало довольно…
— Доктор, — проворчала Мерчисон, — мне кажется, наше эмоциональное излучение никого, кроме нас, не касается.
— Вряд ли, — возразил Приликла. — Тогда о ваших эмоциях знали все до единого в госпитале. Кстати говоря, всякий мужчина-ДБДГ в вашем присутствии ощущал подобные эмоции. Правда, эти чувства сменились завистью с тех пор, как вы с доктором Конвеем вступили в официальный брак. Думаю, что когда вы с ним оставались наедине, вряд ли вы вели длительные подробные дискуссии о своих пациентах.
— Вы правы, — подтвердила Мерчисон. Голос ее прозвучал мягко и нежно — казалось, она куда-то переместилась во времени и пространстве и ей там очень нравится.
Приликла немного помолчал, дав Мерчисон возможность насладиться воспоминаниями и вернуться в реальность, после чего продолжал:
