Таких затромбированных капилляров было множество. Но в действиях хирурга было что-то… как бы не совсем правильное.
— Это — сложнейшая микрохирургическая операция, — прошептал О'Мара Мэннену, — но этот метод мне неизвестен.
— Вот не знал, что у вас есть медицинское образование, — съязвил Мэннен, но тут же кивнул. — Ах да, я совсем забыл, что у вас мнемограмма Маррасарах. А что не так?
Торннастор прочистил свои дыхательные пути и издал громкий, недовольный звук.
— Как только что справедливо заметило существо О'Мара, — сказал он, — применяемая мной методика операции отличается от общепринятой кельгианской, поскольку в ней я объединил хирургические познания и опыт еще троих доноров мнемофамм. Работа тонкая и требует максимального сосредоточения. Помимо необходимого обмена словами между членами хирургической бригады, я попросил бы воздержаться от комментариев.
Мэннен, преподаватель-нидианин и О'Мара хранили полное, а последний — восхищенное молчание до тех пор, пока Торннастор не закончил операцию. Наложив шов, он отошел от стола.
— Как видите, — сказал тралтан, скосив глаз к настенному монитору, — затрудненный приток крови к корешковым мышцам восстановлен, а соединительная нервная сеть, управляющая движениями шерсти, не затронута. Однако пациент должен получать сильнодействующие седативные препараты, и шерсть его должна сохранять неподвижность вплоть до полного заживления операционной травмы.
С этими словами Торннастор неожиданно притопнул двумя средними ножищами — так делали тралтаны, когда ими овладевали сильнейшие чувства. Все оборудование операционной задребезжало.
— Благодарю всех, — проговорил тралтан. — Думаю, мы добились оптимального результата.
В соответствии с высоким положением, которое он занимал в медицинской иерархии госпиталя, старший преподаватель Мэннен сидел на единственном «человеческом» стуле, а О'Мара и Торннастор, которому садиться было незачем, стояли перед письменным столом Крейторна. Голос майора звучал тихо и сдержанно, но было видно, что он очень и очень зол.
— Доктора, — сказал он, — я пригласил вас главным образом для того, чтобы принести извинения за поведение лейтенанта О'Мары. Как правило, я поощряю инициативу своих сотрудников и потому обязан нести полную ответственность за их возможные ошибки, но в данном случае была проявлена сверхинициатива, вышедшая за все допустимые рамки. Надеюсь, вы не станете разглашать подробности происшедшего и позволите мне решить все дело, как внутренний дисциплинарный вопрос?
— Безусловно, майор, — сказал Мэннен и неожиданно улыбнулся. — Но вы бы все-таки с ним… полегче.
Крейторн озадаченно покачал головой и обратился к тралтану.
— Теперь, когда О'Мара стер четыре мнемограммы, записанные вам два дня назад, — могу ли я предположить, что вы вернулись к психологической норме, доктор, и что пережитое вами не оставило эмоциональных последствий?
— Вы можете этого не предполагать, а знать точно, — ответил Торннастор. — Однако, хотя обращение «доктор» вполне допустимо и вербально более просто для разговорного общения, вам следует знать, что сегодня утром меня утвердили в звании Старшего врача.
— В таком случае, пожалуйста, примите мои поздравления, Старший врач Торннастор, — улыбнулся майор, однако вид у него остался обеспокоенный. — Но в чем же я ошибаюсь? Вы по-прежнему страдаете от дезориентации сознания после стирания мнемограмм.
— Естественно, некоторая степень дезориентации сохранилась, — подтвердил тралтан, — но она обусловлена только тем, что была стерта эмоционально проблематичная кельгианская мнемограмма, а остальные три, с разрешения старшего преподавателя Мэннена и по договоренности с лейтенантом О'Марой, я решил оставить на постоянной основе.
— Но… но почему? — опешив, проговорил Крейторн. — Это было… и есть очень рискованно. Мы не представляем, какие у этого могут быть последствия для психики. Такого прежде никогда не делалось.
— Но будет делаться впредь, — заявил Мэннен, глянув на О'Мару и Торннастора. — И притом неоднократно.
Майор покачал головой.
— Вам придется объяснить.
Торннастор ответил:
— Как только мое сознание наполнили воспоминания и черты характера четырех представителей других видов, эффект получился именно такой, какой прогнозировал О'Мара. Высокая степень сосредоточения, потребовавшаяся от меня во время проведения операции, обусловила приток в мой разум исключительно медицинских познаний всех четверых доноров мнемограмм. При этом нежелательный эмоциональный компонент кельгианской мнемограммы отступил на задний план. Мне удалось воспользоваться опытом и навыками четверых блестящих хирургов и, синтезировав полученные знания, применить принципиально новую методику оперативного вмешательства. Без наличия всех мнемограмм исход операции не был бы успешным.
