– Ты фотограф экспедиции, что ли?
– Да.
– Ну хорошо, давай закидывай коробки в грузовой отсек.
Он нахмурился.
– Запомни раз и навсегда: их никогда не кидают, никогда не швыряют и не бросают. Их ставят, понятно? Ставят, – сказал он. – Причем аккуратно. Ты понял?!
Мне в общем-то понравилась внешность этого парня, но страшно не понравилась его агрессивность.
Преувеличенно бережно поставив коробки на верхней площадке трапа, он смерил меня взглядом. Его тонкие губы были плотно сжаты, а кулаки стиснуты так, что даже костяшки пальцев побелели. Наконец он сказал:
– Интересно, а сам-то ты что за шишка?
– Я – корабельный оружейник, – безапелляционно заявил я. – А теперь бери свои коробки и тащи их подальше отсюда в какое-нибудь более безопасное место, пока я не вышел из себя и не дал им здоровенного пинка.
Это был удар ниже пояса. Думаю, если бы я задел его самолюбие хоть немного еще, он точно бросился бы на меня с кулаками. Но он, похоже, скорее бы умер, чем дал мне или кому-нибудь еще дотронуться до его ненаглядных коробок.
То и дело бросая на меня взгляды, попеременно предвещавшие то смертельную битву, то мою скоропостижную смерть, то просто море крови, он начал перетаскивать свои драгоценные коробки в шлюз. Он носил по одной, неторопливо и бережно, как любимых детей. После этого я его довольно долго не видел. Наверное, я обошелся с ним чересчур круто, но, к сожалению, я понял это гораздо позже.
Перед самым вылетом я заметил, что двое уже пристегнувшихся пассажиров о чем-то ожесточенно спорят друг с другом. В мои обязанности входила и проверка того, как пристегнуты новички. Пока я проверял множество ремней и пряжек, они продолжали дискуссию.
– И все же что ни говори, – заводился один, – а ведь действует, разве не так?
– Ну и что же? – с раздражением фыркнул второй. – Только-то и всего. Я тысячу раз проверял эти совершенно безумные формулы Флетнера, так что мне по ночам стали сниться разные символы. С логикой у него все в порядке. Она неопровержима. Но вот сама исходная посылка совершенно дурацкая.
– Ну и что? Ведь первые два его корабля достигли системы Юпитера и вернулись обратно так быстро, что никто и глазом моргнуть не успел. Полет в обе стороны потребовал времени меньше, чем нужно обычному кораблю, чтобы оторваться от Земля. Это что, по-твоему, сумасшествие?
– Чушь собачья! – безапелляционно заявил второй. Он уже начинал багроветь. – Теория, конечно, просто поразительная и в то же время – полная чушь! Флетнер утверждает, что все бумажки астрономов с подсчетами расстояний можно смело спустить в унитаз, потому что в космосе нет такого понятия, как скорость, поскольку сам космос – материя и пространство – постоянно испытывает разного рода колоссальные колебания. Он утверждает, что там, где не от чего оттолкнуться, кроме какой-то там воображаемой точки, не может быть ни скорости, ни даже малейшего ускорения. Он утверждает, что мы просто одержимы идеей скорости и расстояния, так как наши умы привыкли к восприятию законов внутри Солнечной системы, но в глобальном космосе эти мерки неадекватны и совершенно неуместны.
– Лично я, – спокойно вставил я, – уже написал завещание.
Один из правительственных экспертов мельком взглянул на меня, затем быстро сказал другому:
– Ал по-прежнему утверждаю, что все это чушь.
– Не большая, чем телевидение или подобные тебе спорщики, – парировал оппонент, – но факт остается фактом: и то и другое существует.
В этот момент заглянул Макналти и спросил:
– Ты еще не заходил к этому парню, Уилсону?
– Нет, но через минуту подойду.
– Давай, и постарайся успокоить его. Похоже, У него депрессия.
Подойдя к каюте Уилсона, я увидел, что он уже пристегнулся и сидит молча, совершенно неподвижно, глядя перед собой невидящим взором.
– Доводилось когда-нибудь летать на космическом корабле?
– Нет, – проворчал он.
– Ну и не волнуйся. Конечно, бывали такие случаи, что человек улетал целиком, а приземлялся по частям; но, по официальной статистике, за год на море людей погибает гораздо больше, чем в космосе.
– Думаешь, я боюсь? – спросил он, вскочив так быстро, что я даже вздрогнул.
– Я?! Н-нет! – Я искал подходящие слова. Его уныние как рукой сняло, и теперь он выглядел даже страшновато. – Давай поговорим как мужчина с мужчиной, – предложил я, – скажи мне, что тебя гложет, и я постараюсь чем-нибудь помочь.
– У тебя не получится. – Он сел с таким же унылым выражением лица, что и раньше. – Я очень волнуюсь за мои пластинки.
– Какие пластинки?
– Ну те, фотографические, которые я везу с собой.
– Слушай, да они же в полной безопасности. И кроме того, слезами горю не поможешь.
