– И второе… – Сам Дурак приблизился к рядовому Стоячку, который лежал на полу с лицом сине-розового цвета, высунув язык, и издавал нечленораздельные звуки. – Что с ним теперь делать?
Я заметил, что из ноги солдата точит воткнувшийся в неё шприц.
– Вы были правы, – сказал Сам Дурак. – В этом шприце было лекарство. Думаю, что не очень опасное, но непередаваемые ощущения я этому горе-бойцу гарантирую. Вы не поможете?
Мы поставили Стоячка на ноги и потащили к выходу из кафе. Он мычал и, спотыкаясь, пытался идти самостоятельно.
Около двери наш путь преградил тот самый официант с усиками.
– Вы не заплатили, – с приторной улыбочкой обратился он ко мне.
– Так это же… – сказал я. – Она же… Да и денег у меня нет.
– Не волнуйтесь, – сказал Сам Дурак. – Будет справедливо, если ваши расходы покроют Силы Безопасности. Сколько с него?
– Семнадцать единиц, включая две с половиной за стекло и посуду, – ответил официант.
Сам Дурак присвистнул:
– Это что же вы такое ели, если не секрет? – уточнил он, доставая приборчик для оплаты.
– Э… Цефест, мончо и гербидроль…
– Ещё одна шутка Цирикс. Она заказала самую дорогую экзотическую гадость, какая существует в природе… Вы не могли выбрать макароны по-флотски? Они у них здесь замечательные и стоят примерно в сто раз дешевле.
– Если бы я знал, как они пишутся по-моудийски, – вздохнул я, – я бы их с превеликим удовольствием заказал.
– Ладно, – Сам Дурак нажал пару кнопок. – Не берите в голову.
Официант кивнул и пропустил нас.
– Хотя вообще-то, – добавил Сам Дурак, когда мы, пыхтя, спускались с крыльца, – у них есть перевод меню на все языки Галактики. Нужно было только спросить.
Мы доволокли солдата до входа в здание Конгресса, где расстались – они вошли в комнатку охраны на первом этаже, а я преодолел турникеты и поехал на лифте на двадцать второй этаж. Выйдя в холл, я призадумался, куда идти. Но в ту же секунду заметил, что ко мне приближается Вам Кого с озабоченным видом.
– Володя? – удивился он. – Вы где были? Нам нужно вниз, на церемонию прощания с Председателем.
Мы снова вошли в лифт, и я как мог описал произошедшее в кафе. Выражение лица Вам Кого несколько раз менялось за время моего рассказа от изумления до задумчивости, а когда я стал объяснять, как Сам Дурак вычислил шпионку, он глубокомысленно изрёк:
– Несомненно, у этого парня есть те маленькие серые клеточки, о необходимости которых всё время говорили большевики. Надо будет взять его на заметку.
Пока я заканчивал рассказ, мы вышли из лифта на втором этаже и проследовали в обширное мрачноватое помещение, забитое людьми. Приглушённый свет, скорбные лица и тёмные костюмы мгновенно настроили меня на серьёзный лад. Я успел подумать, что из всех присутствующих только Вам Кого одет в светлое, и мне стало за него неудобно. Впрочем, я тотчас же сообразил, что и на мне белая футболка с надписью неизвестного содержания.
Мы, расталкивая толпу конгрессменов, пробрались поближе к каменному возвышению в дальнем конце зала. На нём был установлен механизм, основной частью которого являлось металлическое ложе, прикреплённое вертикально к массивному основанию. В основании горел красный цифровой индикатор, отображавший число «00.0». Несмотря на то, что все, кого я видел, стояли молча, по залу всё время пробегал тихий шепоток, и я чувствовал себя словно тонущим в колышущемся море.
Над подмостками открылась тяжёлая серая дверь, и из неё вышел Так Его, одетый в строгий чёрный костюм с галстуком в мелкую белую точку. Он смотрел прямо вперёд, над толпой, отрешённо, невидящими глазами. Подойдя к краю возвышения, он остановился, и губы его дрогнули, но он промолчал. Наступила полная тишина, а Так Его всё стоял молча, почти не шевелясь. Прошло около минуты. Потом он покачнулся и произнёс тихо – так, что услышали немногие:
– Простите, если можете. И прощайте.
Так Его подошёл к механизму, и двое военных, поднявшихся на помост, помогли ему прислониться к кровати и притянули к ней широкими серыми ремнями грудную клетку и металлические ноги. Мне это напомнило то ли больницу, то ли камеру смертников из американских фильмов, и я немного поёжился.
Наконец военные отошли, а механизм зажужжал, и кровать поехала вверх, принимая горизонтальное положение и разворачиваясь так, что Так Его оказался к нам левым боком. Устройство вздрогнуло и замерло, а цифры на помосте отобразили «36.7».
– Это температура? – прошептал я.
– Да, – тихо отозвался Вам Кого.
– По Цельсию?
– По водяной шкале. Это то же самое, – весь вид Вам Кого показывал, что мои вопросы сейчас ни к чему, и я затих.
Так Его не шевелился, и было невозможно понять, жив он или нет, но вдруг цифры стали довольно быстро меняться – сначала 36.5, потом 33.3, и так далее, пока не остановились на 22.4, изредка моргая тройкой в младшем разряде.
Кровать снова развернулась и двинулась к стене, где открылось маленькое незаметное окошечко. В него и заехала верхняя часть ложа вместе с телом. Затем крышка закрылась, и я понял, что всё завершилось. Так Его не стало.
