- С каждым делом нужно разбираться строго. Но справедливо. Что-то воровать можно, а что-то нужно. Скажем, если это социалистическая собственность, то она, значит, принадлежит народу. А Вова Крест и есть этот самый народ. Значит, и воровства никакого нет. Если собственность капиталистическая, то это уже не воровство, а экспроприация получается, дело нужное, государственное, его надо поддержать. А вот если, к примеру, он у меня что украдёт, тут уж придётся отвечать по всей строгости. И никаких там поблажек.
Наступила очередь Рудацкого. По его подбородкам пробежала лёгкая рябь, и он неторопливо заговорил:
- Если какой-либо физический объект плохо лежит, это однозначно проблема того физического субъекта, который это плохо положил. У меня, к примеру, всё хорошо лежит. На оффшорных счетах в таких банках, о которых никто вообще никогда не слышал. Так что украсть это кому бы то ни было представляется очень затруднительным. А где вору сидеть, должен решать сам вышеозначенный вор. Я вот, как видите, здесь сижу, меня здесь всё устраивает. А один мой коллега курсирует постоянно между тюрьмой и курортом – и там у него деловые потребности, и здесь. Я этого не понимаю. Человек должен своё достоинство иметь, вес.
Тут глаза Рудацкого снова закрылись и исчезли с лица.
- Всё ворье надо посадить и выслать на их родную планету, - заговорил Шмак. – А если кто-то из наших, местных, что украл, так это у нас в крови, ничего не поделаешь. Это простительно. Всех если в тюрьмы сажать, кто же тогда править станет? Да и тюрем не хватит.
Дудиков уже открыл рот, чтобы высказать своё мнение, как его перебил быстрый шёпот в ухе:
- Скажите: «Пусть решает суд». Ведь всё должно быть справедливо. Одни вагоны денег прут, другие – кружку из-под пива. Закон для нас и царь, и Бог. Не ошибиться очень важно. Кого простить, кому в острог – решают пусть суды присяжных.
- Я лично так думаю, - заговорил Семён, - что надо исходить из пользы для общества. Вот если бы этот вор ко мне лично пришёл и доказал мне, что он для общества больше пользы приносит, чем вреда, то и пусть живёт себе дальше. Ну, может, он, к примеру, налоги платит исправно или лично мне готов оказать какую-то помощь. Надо приватно побеседовать. Я думаю, всегда можно договориться.
- Да вы рехнулись, Семён! – забормотал Рубель, но Дудиков только поморщился.
На экране как раз появился следующий интересующийся мнением кандидатов. Им оказался лысый бомж в драной майке и чудовищно грязных штанах, который держал в руке огромный баул, похоже, забитый бутылками. Стоявшая рядом с ним Алёна Фуфло демонстративно зажала нос и поднесла микрофон так, чтобы держаться подальше.
- Господа, - хрипло сказал бомж. – У меня вопрос простой. Сколько при вас будут за сданные бутылки платить?
Первым снова отвечал Тыквоед. Он грозно сдвинул брови и пророкотал:
- Ничего при мне не будут платить! Сбор бутылок – это не для советского человека! При мне бомжей не будет. Всех пустим на переработку на благо народного хозяйства. До чего планету довели! Это же позор! На мыло!
- Тут надо учесть множество факторов, - возразил Рудацкий. – Налог на добавленную стоимость, налог на прибыль, резервную ставку Центробанка и инвестиционный климат. Я бы лично больше десяти копеек не платил, иначе, не ровен час, разоришься.
- Это инопланетяне нам бутылки подбрасывают, - поведал Шмак. – Откуда у землян могут быть бутылки? Они это специально, чтобы вместо работы народ шлялся и бутылки собирал. Нельзя за это платить, чтобы бездельничать неповадно было.
- Нечего мне в ухо бубнить, - рассердился Дудиков, перебив очередное шипение в ухе. – Я лично считаю, что сбор бутылок надо поддержать на государственном уровне. Поскольку господа бомжи тем самым очищают город. Я думаю, с помощью умеренных дотаций вполне можно платить по три, а то и четыре рубля за бутылку. Объявим программу утилизации – начнём с бутылок, а там посмотрим.
Столбик крови в колбе Семёна заметно подрос, а из телевизора донёсся одобрительный гул. Сквозь него пробился неуверенный голос Алёны Фуфло:
- Тут один молодой человек всё рвётся о чём-то спросить… Дать ему слово?
- Ну, раз рвётся… - пожал плечами ведущий в студии.
К микрофону пробрался не вполне уверенно стоящий на ногах лохматый юноша в футболке и сиреневых джинсах в обтяжку.
- Задолнут Пакер, представитель Галактического Конгресса Империи Седьмой Плиты, - представился он. – Я вот тут смотрю на это и возникает вопрос…. А откуда все эти кандидаты? Кто их выдвигал? Кто их регистрировал? Почему, например, я не кандидат, а эти кретины – кандидаты? Я тоже хочу!
Алёна Фуфло вырвала микрофон и принялась дубасить им Пакера по голове. Пакер покачнулся и шлёпнулся на спину, исчезнув с экрана.
- Да как вы смеете! – вопила Алёна. - Как можно задавать такие вопросы? Ещё интеллигентным притворился!
- Извините, - сказал Семён, - а можно, я отвечу?
Наступила тишина. И даже Рубель не стал бормотать в ухо, видимо, не успев срифмовать свой протест.
