– Да оставьте его в покое... Он чужеземец, еще не освоился здесь, плохо говорит по-нашему...
И от меня отставали. Я с облегчением вздыхал...
Между Цветком Папоротника и мной установились добрые отношения. Ничего интимного: я ни разу не осмелился даже прикоснуться к ней. Но мы подолгу разговаривали. Вернее, это она много рассказывала мне о своей жизни. Я же из страха выдать себя, вызвать у нее подозрения, которые разоблачили бы меня, отделывался общими фразами. Цветок Папоротника поверяла мне свои сны:
– Сегодня ночью я видела огромного страшного Динозавра, у него из ноздрей вырывалось пламя. Он подходит, хватает меня за голову и тащит, хочет съесть живьем. Это был жуткий сон, но я – даже странно – нисколько не испугалась, мне – как бы это объяснить? – было даже приятно...
После этого сна я должен был бы многое понять и прежде всего самое главное: Цветок Папоротника только о том и мечтала, чтобы на нее напали. Мне следовало обнять ее. Но Динозавр, живший в воображении Новых, был слишком не похож на настоящего, на того Динозавра, каким был я, и эта мысль делала меня еще больше непохожим на их Динозавра и увеличивала мою робость. Одним словом, я упустил подходящий случай. А потом с равнины, где кончался сезон рыбной ловли, вернулся брат девушки, она оказалась под бдительным присмотром, и наши беседы стали редкими.
Этот ее брат, Цан, с первой же минуты, как увидел меня, проникся ко мне недоверием.
– Это еще кто такой? Откуда взялся? – спросил он, указывая на меня.
– Да это же Урод, чужеземец, работающий у нас на лесозаготовках, – объяснили ему. – А что? По-твоему, в нем есть что-то странное?
– Этот вопрос я хотел бы задать ему самому, – грозно произнес Цан. – Эй, ты, что в тебе странного?
Как я должен был ответить ему?
– Во мне? Ничего...
– Ага, выходит, по-твоему, ты не странный, – и он засмеялся. В тот раз дело дальше не пошло, но ничего хорошего для себя я уже не ждал.
Цан был одним из самых отчаянных типов в поселке. Он постранствовал по свету и щеголял тем, что знал больше других. Стоило ему услышать разговоры о нашем брате – Динозаврах, как он всем видом показывал, что они ему несносны.
– Сказки, – заявил он однажды. – Все это пустые сказки. Поглядел бы я на вас, если бы здесь появился настоящий Динозавр!
– Да ведь они уже давным-давно перевелись, – заметил один из рыбаков.
– Положим, не так уж давно... – ухмыльнулся Цан, – и неизвестно еще, не бродят ли их стада где-нибудь неподалеку... На равнине наши по очереди стоят в дозоре днем и ночью. Но там они хоть могут положиться друг на друга, потому что не подпускают к себе всяких бродяг, которых никто не знает... – и он намеренно задержал взгляд на мне.
Бессмысленно было затягивать эту историю: такому лучше сразу показать, что ты не намерен проглатывать оскорбления.
Я сделал шаг вперед.
– У тебя на меня зуб? – спросил я.
– У меня зуб на всех проходимцев без роду, без племени, которые неведомо откуда являются, а потом объедают нас и волочатся за нашими сестрами...
Кто-то из рыбаков вступился за меня:
– Так ведь Урод зарабатывает себе на жизнь, он трудится на совесть...
– Таскать бревна на горбу он, наверное, горазд, не отрицаю, – отпарировал Цан, – но в минуту опасности, когда нам придется защищаться когтями и зубами, кто поручится, что он поведет себя как должно?
Все заспорили. Странно, но никому даже в голову не приходило, что я могу быть Динозавром, обвинение против меня по-прежнему сводилось к одному: я был не таким, как они, был чужеземцем, а потому – неблагонадежным, и спор шел о том, в какой мере мое присутствие увеличивало опасность возвращения Динозавров.
– Хотел бы я поглядеть на него в бою, на этого молодчика с пастью ящерицы... – презрительно продолжал Цан с явным намерением довести меня до белого каления.
Я решительно подошел к нему вплотную, нос к носу.
– Можешь поглядеть хоть сейчас, если не убежишь без оглядки.
Этого он не ожидал. Он посмотрел на своих. Они стали в круг. Теперь оставалось только драться.
Я бросился вперед, увернулся, выгнув шею, от его зубов, тут же нанес ему лапой удар, перевернувший его на спину, и подмял его под себя. То был ошибочный прием – мне ли этого не знать, я ли не видел, как умирали Динозавры от когтей и зубов, впившихся в грудь и в живот, когда сами они уже не сомневались, что обезвредили врага? Но я умел еще действовать хвостом, чтобы сохранить устойчивость, – мне не хотелось давать противнику возможности вот так же уложить меня, я напряг все силы, но чувствовал, что начинаю сдавать...
И тогда кто-то из зрителей крикнул:
– Давай, Динозавр, держись!
Поняв, что меня разоблачили, я в тот же миг снова стал самим собою, стал таким же, как прежде: терять мне было нечего, а на них, раз уж на то пошло, следовало нагнать былого страху. И я ударил Цана раз, другой, третий...
Нас разняли.
– Цан, мы же тебя предупреждали, что сил у Урода хватает. С Уродом шутки плохи!
