Получается, цель выполнена. Получается, можно лететь в Пермь, отдать почти весь долго за алименты, а то и нанять адвоката с экспертизой, чтобы опровергнуть отцовство и вернуть угнанную яхту. И тут, словно обухом по голове ещё одна мысль — Адель… Чувство, что он в долгу перед прирученной провинциальной девушкой, оказалось сильным, и, к стыду своему, диссонирующим с накатившим ощущением свободы.
Посмотрел ещё письма. Ильнур в своём письме говорил, что готов прислать денег, Егоров, путаясь сослепу в буквах, ответил, что не стоит, потому что деньги нашлись. Следующее письмо было от бывшей жены. Снова короткое.
Егоров схватился за голову, стал растирать уши, чтобы проснуться и успокоиться. Отозвала коллектора. Можешь не платить. Тогда кто? Кто угнал яхту? Кто охотился за ним? Зачем⁈
За перегородкой послышался шорох, Егоров убрал планшет. Через минуту дед Адели — имя его она так и не сказала — заглянул за шторку. Одетый в шубу, он коротко махнул головой в сторону выхода.
— Мне пора уходить? Сейчас, я соберусь.
— Нет.
— Что «нет»?
— Твоя яхта, — сказал шаман. Говорил он без акцента, но с каким-то пренебрежением, как будто обычный язык был ему неприятен. — Покажу, где яхта.
Егоров накинул куртку. Хлопнул по карманам, спросил шамана:
— Мы ещё вернёмся сюда?
Шаман неопределённо кивнул и вышел.
Они зашагали по насту и неглубоким сугробам через полупустой посёлок. Стадо согнали в одну кучу, животные мирно дремали, их охранял молодой парень в смешном пуховике, который рисовал что-то палкой на снегу. Никто не обращал на них внимания.
— А Адель? Адель ушла к себе?
Шаман не ответил, продолжая молча вести Леонида.
За пару шагов до озера дед пропустил поэта вперёд. По вырубленной лесенке они спустились в котлован, окружавший водоём. Там, за зарослями засохшей травы, покрытой инеем, виднелась прорубь, из которой парило, как из чана с кипятком. Сначала Егорову показалось, что у него что-то с глазами, но потом, проморгавшись, он понял, что не кажется — снизу, из проруби, шло слабое свечение.
Шаман скинул шубу, оставшись в свитере. Только сейчас в его руках Егоров заметил оружие — старинный револьвер в правой и большой охотничий нож в левой. Наклонившись к воде и раскинув руки, дед издал странный хриплый крик, переходящий в колдовское бормотание. Егоров посмотрел по сторонам. Только сейчас он понял, что оказался зажат на узком бережку между кромкой тонкого льда, отвесной стеной котлована, по которому не выкарабкаться наверх, и вооружённым полубезумным дедом, который продолжал бормотать не то заклинания, не то молитвы.
Наконец, дед закончил.
— Сымай куртки, — скомандовал он.
— Что?
— Сымай, — дед махнул револьвером в сторону проруби. — Там, внизу, духи воды дадут ответ про яхту твою.
Хмыкнув, Егоров подошёл ближе. Включились боевые рефлексы гардемарина. Заломить правую руку за спину. Подножку. Столкнуть в сторону проруби. И бежать, бежать что есть мочи до хижины. Схватить вещи, дойти до лифта, и…
Тут его взгляд упал на прорубь, и просчёт ситуации остановился. Внизу, под клубами пара виднелось студенистое, перламутровое нечто. Оно притягивало, звало Леонида своей таинственной инаковостью. Он вдруг вспомнил, что подобное же чувство испытывал на «Тавде», когда проезжал мимо леса. Сделал шаг вперёд.
— Иди, иди, вот так, — внезапно дружелюбным тоном подбодрил его шаман. — Не холодно там. Обувь сними, залезай внутрь. Духи воды всё расскажут тебе.
Егоров скинул верхнюю куртку на берег, разулся. Шаман толкнул его прикладом револьвера вперёд. Сущность, жившая в проруби, продолжала звать Леонида, и он, как зачарованный, продолжал повиноваться ей, но вдруг, в самый последний момент, словно что-то щёлкнуло внутри.
— А-а!! — закричал он, резко развернулся, выбивая выставленный вперёд нож.
Прогремел выстрел. Пуля, чиркнув по ноге, зарылась в снежную кашу на берегу. Егоров потерял равновесие и упал, ломая ледяные края проруби. Спина коснулась чего-то тёплого и уютного, и вдруг стало спокойно и хорошо. Словно что-то позвало Леонида, как зовут во сне младенца воспоминания о материнской утробе. Он извернулся, набрал воздуха в лёгкие и нырнул.
Последнее, что отложилось в памяти, был хохот шамана, стоявшего на берегу. Старик только что принёс очередную жертву неведомым ему самому божествам.
